ІІЕ ШІ !• »>• і і ; ШІУ гдачупм '!1к ЛІІ і ; Щі|М'І г .« ш:? 1 Ы И 871 СОЧИНЕШЯ Н. К МИХАИЛОВСКАГО. 872^ 'Ч* и хандра, тоска въ созданной ими самими вокругъ себя атмосферѣ безусловной пустоты. Теперь эти < лежебоки», эти «изможденные людишки» до того дошли, что если ихъ и выпустить на волю (значить, они всетаки не на волѣ? не то чтобы какъ саврасы безъ узды?), такъ они окажутся не въ силахъ вынести ароматъ свѣжаго воздуха и упадутъ въ обморокъ или просто уйдутъ назадъ, въ свои старыя, душныя конуры. Я поднимаю и эту перчатку, брошенную «измождеинымъ людишкамъ»... Мнѣ самому приходила въ голову эта страшная мысль. Что, если я, въ самомъ дѣлѣ, доживя до желанной минуты свѣта и простора, не выдержу солнечнаго блеска, что если онъ меня, непривычнаго, ослѣпитъ и я не воспользуюсь возможностью любоваться изумрудпою зеленью луговъ, лазурью небесъ, всей роскошью природы, открываемою свѣтомъ и просторомъ? Страшная, унизительная мысль... Г. А. Н. думаетъ, что «добрались до излюбленнаго слова «изможденіе» и рады!» Не знаю, кѣмъ оно излюблено и кто ему радъ, но знаю, что если сбудется ваше зловѣщее предсказаніе и настанетъ надрывающая душу минута сознанія собственнаго безсилія въ моментъ запроса на силы, у меня всетаки хватить силъ сказать новой жизни: тогііигі іе заіиіапі;! и разсказать ей скорбную повѣсть о русскомъ литераторѣ моего времени и, разумѣется само собою, моего склада мысли. Для васъ, человѣка въ сапогахъ съ бураками, а можетъ быть и для многихъ другихъ, тутъ будетъ много неожиданнаго, потому что вы привыкли разумѣть «независящая обстоятельства-» очень узко, прямо и просто въ смыслѣ цензуры. Цензура очень важная вещь, конечно, но независящія обстоятельства давно уже получили такое широкое и разностороннее развѣтвленіе, о которомъ и понятія не можетъ имѣть диллетантъ литературы, внезапно, какъ Петрушка, изъ-за ширмы походнаго балагана выскакивающій и внезапно же скрывающійся послѣ краткой реплики. Дайте срокъ, мы вамъ разскажемъ это. И даже вы, не смотря на свои сапоги съ бураками, скажете: эти люди грѣшили, какъ и всѣ грѣшатъ, но они страдали, какъ не всѣмъ приходится страдать!.. III. Апрѣль. Тѣни Лассаля не даютъ покоя дамы. Сначалая русская дама, г-жа С., а потомъ та самая Елена Дённигесъ, изъ-за которой Лассаль безсмысленно и безславно погибъ, повѣдали міру исторію своихъ интимныхъ отношеній къ покойнику. Эти дамы не пожалѣли красокъ для изображенія своихъ портретовъг онѣ такъ плѣнительны, такъ обаятельно хороши и умны, ихъ сердце, умъ и физика, представляютъ такую неисчерпаемую Голконду, что гдѣ же великому человѣку устоять! Дюжинный человѣкъ можетъ пройта мимо подобныхъ алмазныхъ розсыпей равнодушно, можетъ даже не замѣтить, какую царственную роскошь попираетъ онъ ногами. Но первый человѣкъ—а Лассаль былъ, конечно, первый человѣкъ въ своемъ родѣ и въ свое время—долженъ оцѣнить Голкондусъ перваго же взгляда и жадно припасть къ несмѣтнымъ сокровищамъ, волею судьбы сосредоточеннымъ въ одномъ образѣ дамы!: И вотъ эти сокровища выбалтываютъ, къ вящшему своему прославленно, все, что происходило между ними и первымъ человѣкомъ, и даже то, чего очевидно не происходило. А вслѣдъ за ними и критики всѣхъ мастей и величинъ лѣзутъ въ душу покойника съ руками и ногами (потому что есть, и такіе критики, которые ногами пишутъ) в располагаются тамъ, какъ у себя дома. А дома у нихъ, ай—ай! какъ неприглядно... Достойное наказаніе для человѣка вродѣ Лассаля, который, въ самомъ дѣлѣ, тратилъ. на женщинъ слишкомъ большую долю своихъ силъ. Но надо же и пожалѣть покойника. Хоть и мертвый человѣкъ, а всетаки такъ безпощадно стучать въ крышку его гроба комьями грязи не подобаетъ. Пусть. Лассаль склонилъ голову передъ г-жей С., и Еленой Дённигесъ-Раковица, но изъ этого еще не слѣдуетъ, чтобы прекрасный дамы имѣли право писать свои мемуары съ той развязностью, съ какой ведутъ себя лошади побѣдителей въ храмахъ побѣжденной страны. Лошади мѣсто въ конюшнѣ. Тамъ она можетъ правомѣрно исполнять всѣ свои естественный отправленія, никого не удивляя и только радуя сердца сельскихъ хозяевъ. Любопытно, что мемуары г-жи С. ещевозбудили у насъ нѣкоторыя, весьма небольшія сомнѣнія, а мемуарамъ Елены Дённигесъ, безъ сравненія менѣе вѣроподобнымъ, всѣ повѣрили. Въ этомъ сошлись и г. В. К.,, изложившей мемуары на страницахъ «Вѣсткика Европы» и относящійся къ Лассалю весьма сочувственно, и критикъ «Новаго Времени», который серьезно увѣренъ, что, обругавъ Лассаля Хлестаковымъ и еще какъ-то, онъ тѣмъ самымъ обнаруживаетъ большое мужество. Ни этотъ сочувствующій человѣкъ, ни этотъ необыкновенно смѣлый человѣкъ не посмѣли усомниться въ показаніяхъ такой дамы, какъ Елена Дённигесъ: какъ она сказала, такъ все и было. И даже въ голову имъ не пришелъ вопросъ::; да правда-ли, дескать, все это? А между-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4