71 СОЧИНЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОВСЕАГО. 72 теченіемъ времени, по мѣрѣ того, какъ исторія заставляла людей становиться ближе другъ къ другу, такъ сказать, прижиматься, явилась возможность болѣе многосторонняго психическаго анализа Мало-по-малу явилось и окрѣпло убѣжденіе, что одноцвѣтныхъ людей въ жизни не бываеть, что всѣ мы люди болѣе или менѣе пестрые, на которыхъ окружающія условія иногда самымъ причудливымъ образомъ располагаютъ перемежающіяся и пересѣкающіяся полосы свѣта и тѣни. Разобрать эти полосы свѣта и тѣни, разглядѣть и различить ихъ, не разсѣкая, однако, въ то же время цѣльной индивидуальности, —такова одна изъ задачъ современнаго искусства. Работа эта не легкая, и европейская поэзія могла подойти къ ней, только пройдя сквозь горнило байронизма и романтизма съ его знаменитою формулою. — Іе Іаісі с'ез!; 1е Ьеаи. Очевидно, что альтернатива <иливъ зубы, или ручку пожалуйте» имѣетъ двоякагорода корни: незнакомство со степенью вліянія обстоятельствъ на складъ души и недостатокъ уваженія къ тѣмъ качествамъ, за которыя суздалецъ (употребляю это выраженіе для краткости) желаетъ поцѣловать ручку, равно какъ и недостатокъ ненависти къ качествамъ противоположнымъ, за которыя тотъ же суздалецъ готовъ разбить зубы. Такаяпостановка вопроса можетъ показаться парадоксальною, но она совершенно вѣрна. О старинныхъ романахъ и господствующей въ нихъ суздальской, одноцвѣтной оцѣнкѣ мы заговорили только для сравненія. Занимаютъ же насъ здѣсь барскія и рабскія отношенія не къ художественнымъ образамъ, а къ системамъ, теоріямъ и къ живымъ людямъ, поскольку они являются носителями и представителями различныхъ философскихъ, нвучныхъ, общественныхъ системъ и теорій. Если легкомысленный человѣкъ, знакомясь съ рядомъ сочиненійизвѣстнаго автора, какъ-нибудь нечаянно наткнется въ нихъ прежде всего на какую-нибудь очевидную ошибку, то онъ, не разбирая, поскольку эта ошибка вяжется съ совокупностью взглядовъ автора, станетъ къ автору въотношенія барскія; его девизомъ станетъ энергическое «въ зубы». Если, наоборотъ, легкомысленный человѣкъ наткнется на мысль, ясную, какъ божійдень, то, хотя бы эта мысль и не занимала особенно виднаго мѣставъ соображеніяхъ автора, легкомысленный человѣкъ лобъ прошибетъ, кланяясь ему. Это еще лучшія изъ барскихъ и рабскихъ отношеній къ мыслителю, потому что легкомысленный человѣкъ можетъ схватить свое «либо въ зубы, либо ручку пожалуйте» просто съ вѣтру. Во всякомъ случаѣ элементы этой альтернативы тѣ же самые, что и въ суздальской фабрикаціи героевъ старинныхъ романовъ; недостаточное знакомство съ предметомъ, которому человѣкъ поклоняется, или который предается имъ оплевапію, и недостатокъ уваженія къ тѣмъ самымъ началамъ, во имя которыхъ, невидимому, поклоненіе и оплеваніе происходятъ. Это основанія, общія для всякаго проявленія принципа такъ называемой безусловной вмѣняемости, —положительной и отрицательной,- —взваливающей наличность безусловную ответственность за все, когда либо и при какихъ либо обстоятельствахъ этою личностью сдѣланное. При этомъ промахи и удачныя мысли, ошибки и хорошія дѣла естественно получаютъ несоотвѣтственные ихъ дѣйствительному значенію размѣры, и вышеприведенная альтернатива всплываетъ неизбѣжно. Всѣми силами души желали бы мы предостеречь читателя отъ такого суздальства вообще и отъ такого суздальскаго отношенія къ мыслителямъ въ особенности. Да не подумаетъ, однако, читатель, чтобы мы приглашали его къ эклектизму. Напротивъ, мы рекомендуемъ ему полную оригинальность и самостоятельность мысли. Эклектизмъ исходить изъ того убѣжденія, что во всѣхъ когда либо существовавшихъ теоріяхъ и системахъ есть извѣстная доля истины и извѣстная доля заблужденія. Мы же твердо вѣримъ, что есть системы и теоріи, въ которыхъ нѣтъ ничего истиннаго. Эклектизмъ, далѣе, строитъ на своемъ основномъ положеніи методъ, который мы, не обинуясь, можемъ назвать однимъ изъ самыхъ плохихъ философскихъ методовъ. Эклектизмъ полагаетъ, что путемъ сопоставленія различныхъ системъ и тсорій можетъ быть получена истинная теорія, ибо, при сопоставленіи, заблужденія въ ту и другую сторону взаимно сокращаются, и остается только одна чистая истина. Пріемъ этотъ, не говоря о прочихъ его недостаткахъ, вовсе не исключаетъ возможности барскихъ и рабскихъ отношеній къ мыслителямъ. Сравнивайте всевозможный системы и теоріи, сопоставляйте ихъ сколько хотите,—это дѣло очень полезное, но не надѣйтесь встрѣтить во всѣхъ нихъ истину и не надѣйтесь получить истину при помощи сложенія и вычитанія, къ которымъ сводится вся работа эклектиковъ. Барско-рабскій элементъ даже неизбѣженъ при подобной работѣ, потому что приступать къ ней человѣкъ можетъ, а въ нринципѣ даже долженъ, безъ всякихъ собственныхъ убѣжденійивзглядовъ. Тогда какъ отсутствіе барско рабскаго легкомыслія обусловливается присутствіемъ твердыхъ убѣждепій и глубокаго и искренняго уваженія къ тѣмъ началамъ, которыя человѣкъ исповѣдуетъ, которыя онъ признаетъ своими. Если бы суздальскій романистъ дѣйствительно уважалъ великодушіе, онъ бы
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4