847 СОЧИНЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 848 нымъ узамъ, которыя священны въглазахъ Чешнева. И этого словеснаго посягательства достаточно, чтобы Чешнѳвъ «стонадъ> отъ душевной боли. Напримѣръ, Кряковъ нѣсколько неуважительно отзывается объ образѣ жизни офицеровъ. «Боже мой! Боже мой! застоналъ Чешнѳвъ; —какая злая несправедливость! И это русскій человѣкъ говоритъ о русскихъ людяхъ, о своихъ братьяхъ» ! Это чрезвычайно характерный для Чешнева оборотъ мысли. Въ жизни ему не разъ, разумѣется, случается дурно отзываться о «русскихъ людяхъ» но «братьяхъ» въ буквальномъ смыслѣ слова, если у него таковые есть. Онъ можетъ быть даже очень сильно подтачиваетъ въэтомъ смыслѣ стихійные союзы «русскихъ людей» и «братьевъ», что, разумѣется, не мѣшаетъ ему быть умнымъ и честнымъ человѣкомъ. Но въ принцпиѣ онъ считаетъ эти союзы и устанавливаемый ими людскія отяошенія неприкосновенными, возвышенными, великими. На неприкосновенности ихъ основываются всѣ его идеалы чести, самопожертвованія, преданности: люди должны жить и умирать такъ, какъ того требуютъ связывающія ихъ семейныя, сословныя, общественныя, государственный, національныя узы. Чуть человѣкъ выбился изъ шеренги, въ которую его поставилъ фактъ рожденія п другія случайности, онъ представляется уже Чешневу растрепаннымъ п расшатаннымъ. Онъ, напримѣръ, съ восторгомъ говорить о картинѣ маневровъ въ Красномъ Селѣ, вставленной въ великосвѣтскій романъ: ему нравится это единообразіе движеній, это проникновеніе массы людей какъ бы одной волей. Какимъ образомъ это объединеніе достигается, какою оно цѣною покупается, до этого ему дѣла нѣтъ. Разъ сложилась изъ отдѣльныхъ людей нѣкоторая группа, все равно, какъ бы она ни сложилась, люди должны проникнуться беззавѣтною преданностью ей и въ этомъ новиновеніи велѣніямъ группы видѣть свою задачу, свою цѣль жизни и свой идеалъ. Безъ сомнѣнія, на этомъ именно основаніи, Чешневъ и самъ себя считаетъ идеалистомъ, и другіе его такимъ полагаютъ. Имя вещи не мѣняетъ, поэтому отчего же, пожалуй, и не называть Чешнева идеалистомъ. Но почему же бы, спрашивается, не называть его и реалистомъ, если онъ строптъ свои идеалы на почвѣ сырья реальной дѣйствительности? Священный для него узы онъ беретъ не изъ какой-нибудь идеальной области, а прямо такими, какими ихъ родила исторія и дѣйствительность, во всей ихъ конкретной реальности. Предлагая личности заколоться на алтарѣ того цѣлаго, въ которое она помимо воли попала, Чешневъ именно въ этомъ самозаклаши вивидитъ идеалъ, порывъ къ небу, но собственно цѣлое-то онъ просто съ земли поднимаетъ. Существуетъ, напримѣръ, свѣтское общество съ извѣстными, не однимъ покодѣніемъ установленными понятіями о чести, долгѣ, достоинствѣ; сообразоваться съ этими понятіями и, въ случаѣ надобности, жертвовать собою ради нихъ, значитъ, но Чешневу, жить съ цѣлью, съ идеаломъ, уклоняться же отъ нихъ, значитъ, быть растрепаннымъ, расшатаннымъ, распущеннымъ. Я вовсе не желаю принижать идеализмъ Чешнева упоминаніемъ о требованіяхъ свѣтскаго общества, уваженіе къ которьшъ весьма мало популярно. Нѣтъ, я беру ихъ только въ видѣ удобнаго иримѣра и затѣмъ, • хотѣлъ бы не только не принижать идеализмъ Чешнева, а, напротивъ, уяснить его себѣ въ наиподнѣйшемъ и чистѣйшемъ видѣ. Я не отрипаю этого идеализма и готовъ вѣрить, что Чешневы, сами по себѣ, способны и въ другихъ будить благородный чувства самоотверженія, преданности, любви, и сами ихъ обнаруживать. Тѣмъ не менѣе узы, во имя которыхъ этотъ идеализмъ будится и проявляетъ себя, отнюдь не имѣютъ идеальнаго характера: они цѣликомъ взяты изъ реальной дѣйствительности и ею поддерживаются. И вотъ почему Чешневу, при всемъ его умѣ и благородствѣ (такимъ хочетъ его показать авторъ, а мы вѣримъ автору), приходится не разъ замараться нѣкоторою солидарностью съ гдупымъ Красноперовымъ и дряннымъ Трухинымъ, а между нимъ и искреннимъ и неглупымъ Кряковымъ лежитъ непроходимая пропасть. Въ самомъ дѣлѣ, Кряковъ ..смотритъ на вещи, какъ разъ наоборотъ вЗтяду Чешнева. Онъ расчленяетъ ножомъ анализа, (не Богъ знаетъ какого остраго, но вѣдь дѣло за веселымъ ужиномъ происходитъ) тѣ именно, якобы идеальныя группы, во имя которыхъ Чешневъ взываетъ къ самоотреченію и преданности, расчленяетъ во имя «правды», какъ онъ самъ говоритъ. И вотъ почему онъ «реалистъ>. Опять-таки имя вещи не мѣняетъ и пусть Кряковъ будетъ реалистъ, кстати же онъ и самъ склоненъ себя такъ называть. Но я опять-таки не знаю, почему бы ему не называться идеалистомъ, если онъ изъ расчлененныхъ элементовъ реадьныхъ группъ, чтимыхъ Чешневымъ, строитъ свои, дѣйствитедьно, идеальныя группы съ особыми понятіями о формахъ чести, совѣсти, права, долга. Можетъ быть, эти его идеалы нелѣпы, но они несомнѣнно идеалы и, во имя ихъ, онъ, по малой мѣрѣ, также способенъ и на самопожертвованіе, и на преданность, какъ и Чешневъ. Однако, разница какъ въ идеалахъ,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4