845 ЛИТЕРАТУРНЫЯ ЗАМѢТКИ 1880 г. 846 Но именно потому, что все дѣло сведено къ разговорамъ, идеи Кряковыхъ и Чешневыхъ подучили иди могли бы, по крайней мѣрѣ, получить нѣскодько большую опредѣденность. Особенности дичныхъ характеровъ, случайный черты темпераментовъ, вкусовъ, склонностей, все индивидуальное отсутствуетъ въ «Литературномъ вечерѣ». Все это остается гдѣ-то за кулисами, гдѣ-то на днѣ, котораго никто не видитъ, а на верхъ всплываютъ только идеи. Въ то же время, однако, случайно или намѣренно избралъ г. Гончаровъ для своего издоженія форму разговора за ужиномъ, соскакивающаго съ одного предмета на другой въ капризномъ безпорядкѣ; но уже самая эта форма издоженія не даетъ возможности съ достаточною полнотою высказаться тѣмъ изъ собесѣдниковъ, которыхъ святая святыхъ не можетъ вылиться въ короткую формулу: «пошли за подиціей!» Для Крякова и Чешнева такое подоженіе, разумѣется, особенно невыгодно. Ихъ міросозерцанія надо реставрировать по отдѣльнымъ крупинкамъ вскользь брошеиныхъ замѣчаній и другъ друга неребивающихъ репликъ. Собственно говоря, разъ г. Гончаровъ отказался отъ чисто - художественнаго замысла, ему надлежало бы остановиться на излюбленной формѣ классической древности, формѣ почти, таіѵъ сказать, безпдотнаго діадога, гдѣ нѣтъ ничего, кромѣ идейной исповѣди. Къ этой формѣ, обладающей своеобразпымъ, хотя и непривычнымъ для насъ изяществомъ, еще недавно не безъ успѣха прибѣгадъ Ренанъ. Что же это за идеи Чешнева и Крякова? Если сказать, что Чешневъ идеалистъ, а Кряковъ реалистъ, то многіе, во-нервыхъ, этому иовѣрятъ, а, во-вторыхъ, многимъ покажется, что они отлично поняли, въ чемъ дѣло. На самомъже дѣдѣ, слова «идеализмъ» и «реализма имѣютъ такую длинную исторію и въ теченіѳ этой исторіи такъ много прилипло къ нимъ разнаго сдучайнаго и иосторонняго, что сказать: Чешневъ идеалиста, а Кряковъ реалиста —едва-ли значитъ сказать что-нибудь оиредѣденное и всѣмъ одинаково понятное. Правда, самъ Чешневъ ставитъ въ одномъ мѣстѣ Крякову упрекъ, что тотъ хочетъ «жить безъ идеала, то-есть жить безъ цѣли», и Кряковъ не парируетъ упрека. Но это зависитъ, конечно, только отъ того, что въ безпорядочной саизегіе за ужиномъ Крякову трудно равномѣрно сдѣдить за всѣми направленными противъ него обвиненіями и удиченіями. А то какъ бы не найти возраженія! Да п изъ дадьнѣйшаго разговора съ полною ясностью обнаруживается, что у Крякова есть очень опредѣленныя цѣди и очень определенные идеалы. Бѣда только въ томъ, что тѣ формы пониманія чести и совѣсти, права и долга, который принадлежатъ Крякову, до такой степени чужія Чешневу, что онъ даже отказывается признавать ихъ формами пониманія чести и совѣсти, права и долга. Это, конечно, бѣда для того воза, который остается на мѣстѣ, потому что впряженные въ него лебедь, ракъ н щука тянута въ разный стороны. Но это, кромѣ того, глубокая ошибка Чешнева, ошибка и теоретическая, и практическая. Теорія обязываета всякаго, разсуждающаго объ идеалахъ, понимать, что если противникъ имѣетъ иной идеалъ, такъ это еще не значитъ, чтобы онъ не имѣлъ его вовсе. Съ практической же стороны просто невыгодно, объявляя идеалъ противника отсутствующимъ, тѣмъ самымъ лишать себя возможности доказать ложность этого идеала. И нѣта ничего мудренаго, если противникъ, при видѣ такого нолемическаго пріема, не только подумаетъ, а и вслухъ заявитъ: эге! брата, видно дѣло-то твое плохо, коли ты уклоняешься отъ оцѣнки моего идеала, подъ предлогомъ его отсутствия! Глядя на препирательства Крякова и Чешнева со стороны, . мы не имѣемъ никакого резоиа прибѣгать къ какимъ- нибудь уловкамъ и можемъ, кажется, совершенно спокойно признать, что идеалы есть и у той, и у другой стороны. Но всетаки такъ прямо дать Чешневу кличку идеалиста, а на Крякова надѣть ярлыкъ реалиста было бы не совсѣмъ осмотрительно. Чешневъ выражаетъ мнѣніе, что прослушанный обществомъ великосвѣтскій романъ есть протеста противъ «всякой расшатанности и растрепанности въ людскомъ обществѣ». Сказано это въ пику Крякову, но сказано не въ видѣ бранныхъ словъ, по крайней мѣрѣ, не исключительно бранныхъ. Чешневъ хочетъ сказать, что Кряковъ и ему подобные расшатываютъ исторически сложившіяся узы, которыми люди связываются въ общество, и отказываются повиноваться тѣмъ условпымъ требоваиіямъ, который означенными узами ставятся. Живой примѣръ такого отрицательпаго образа дѣйствій у Чешнева передъ глазами: Кряковъ ведетъ себя за ужиномъ не такъ, какъ требуется установившимися въ собравшемся обществѣ правилами, и говоритъ не такъ, и одѣтъ не такъ, какъ тамъ принято, и много ѣстъ, и много пьетъ. Эта мелочь очень важна, какъ для Чешнева, такъ и для всего собравшагося за ужиномъ общества, но не въней одной дѣло. Кромѣ подробностей нѣсколько эксцентрическаго въ свѣтскомъ смыслѣ поведенія, никакихъ иныхъ поступковъ Кряковъ не совершаетъ, но онъ позволяетъ себѣ критически относиться къ обществен-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4