-341 ЛИТЕРАТУРНЫЯ ЗАЫѢТКИ 1830 г 842 ванный и умный старикъ Чешневъ, рѳдакадръ журнала и профѳоеоръ, Какъ и нодоба- ■етъ центру, среднимъ людямъ, они говорятъ срѳдняго рода и срѳдняго достоинства рѣчи, склоняясь то немножко вправо, то немножко влѣво. Настоящій парлаиентъ! Дебаты, подъ руководствомъ президента г. Гончарова, •идугъ о задачахъ искусства, о нащонадьяости, объ идеалнзмѣ и реализмѣ и другихъ матеріяхъ важныхъ. Очеркъ г. Гончарова чуждъ художѳственнаго замысла и несправедливо было бы предъявлять ему требованія въ этомъ родѣ. Однако, если смотрѣть на •него и какъ на публицистику, вставленную, по каирпзу и склонности автора, въ беллетристическую форму, очеркъ производитъ всетаки какое-то странное впечатлѣяіе. Помимо растянутости, это зависитъ, кажется, •отъ того, что г. Гончаровъ не пожелалъ вмѣшаться самъ въ дебаты дѣйствующихъ лицъ и держитъ себя именно, какъ прези- .дентъ палаты, заботящійся единственно о томъ, чтобы всѣ стороны высказались. Хороіпъ-ли такой пріемъ въ чистой беллетри- ■стикѣ, это особь-статья, но въ публицистикѣ онъ, конечно, не хороіпъ. Еслибы дѣйствующія лица жили въ очеркѣ, мы имѣли бы, значить, поэтическое произведете, но они только разговариваютъ. Яадо же, чтобы эти разговоры были опредѣленнымъ образомъ сгруппированы и оовѣщены, чтобы они ,имѣли свой гаізэп Л'ёЬге, чтобы читатель могъ понимать, почему именно эти, а не сотни другихъ возможныхъ разговоровъ ему лредъявляются. Между тѣиъ, единственное, вполнѣ опредѣленное освѣщеніе этихъ длинныхъ и подчасъ довольно-таки скучныхъ разговоровъ, которое авторъ рѣіпается дать «тъ себя, резюмируется эпиграфомъ. Объ ■остальпомъ надо догадываться, что, впрочемъ, особеннаго труда не представляетъ. Въ концѣ-концовъ, всѣ эти разговоры, если •яе художественно, то довольно вѣрно вос- -производящіе различные существующіе у аасъ оттѣнки мнѣнія о литературѣ, дѣйствительно показываютъ, что лебедь рвется въ -облака, ракъ пятится назадъ, а щука тянетъ въ воду. И это, конечно, фактъ, достойный вниманія. Затѣмъ, оттѣнокъ легкой, а иногда .даже очень не легкой ироніи, съ которой г. Гончаровъ относится къ крайней правой своего парламента,, долженъ быть ему, по дынѣшнему времени, поставдеиъ положительно въ заслугу. Само собою разумѣется, •что и безъ этой ироніи никто не заподозрилъ -бы нашего почтеннаго романиста въ солидарности съ глупыми и злобными людьми въ родѣ Красноперова и Трухина. Но глуліость и злоба гуляютъ нынѣ по бѣлому -свѣту сътакою развязностью, блещутъ такою «самоцвѣтноіо наглостью, что просто полезно. когда человѣкъ въ рэдѣ г. Гончарова, чѳловѣкъ съ крупнымь литературнымь ииенемъ пни въ какой неблагонамѣренности не заподозрѣпный, говорптъ; воть глупость и здобач Что касается крайней лѣвой, т. е. газетнаго критика Крякова, то и къ нему авторъ относится не безъ ироніи, по выражается она главныиъ образомъ тѣмъ, что онъ усвоиваетъ Крякову какую-то безиорядочность и непорядочность мысли, полемики, выраженій, костюма, манеръ. Вирочемъ, съ Кряковымъ выходитъ въ концѣ очерка необыкновенно странный казусъ, смыслъ котораго остается во мракѣ неизвѣстности. Оказывается именно, что онъ вовсе не газетный критикъ Кряковъ, а артистъ императорскихъ театровъ, актѳръ, настоящій актѳръ съ фальшивой бородой и усами, шутки ради приведенный на литературный вечеръ студентомъ, родственникомъ хозяина. Зачѣмъ понадобилась г. Гончарову эта странная фикція уразумѣть тѣмъ труднѣе, что, по мнѣнію всѣхъ присутствующихъ, равно какъ и по мнѣнію самого автора, актеръ сыгралъ свою роль безукоризненно, какъ будто налитературномъ вечерѣ присугствовалъ не актеръ, а настоящій газетный критикъ изъ «нигилистовъ». Зачѣмъ же было городить странный огородъ съ фальшивой бородой и усами? Какъ бы то ни было, но, посмѣиваясь надъ безнорядочностыо и непорядочностью Крякова, г. Гоичаровъ не дѣлаѳтъ изъ него пугала въ нравственяомъ и умотвенномъ отношеши. Напротявъ, по задачѣ автора, это чедовѣкъ не глупый, искренній и честный. Но симпатіи автора всетаки не на его сторонѣ, а на сторонѣ центра и именно главныиъ образомъ старика Чешнева. Разсказывая своими словами содержание великосвѣтскаго романа, г. Гончаровъ характеризуете его, между прочимъ, такъ: «Ничего вульгарнаго, никакой черновой, будничной стороны не входило въ рамки этой жизни, гдѣ все было очищено, убрано, освѣщено и украшено, какъ въ свѣтлыхъ и изящиыхъ залахъ богатаго дома. Прихожія, кухни, дворъ, со всею внѣшнею естественностью —ничего этого не проникало сюда; сіяли одни чистые верхи жизни, какъ снѣговыя вершины Аяьпъ». По поводу этой стороны романа, происходнтъ много сшибокъ за ужиномъ и, между прочимъ, такая: «—Эго протестъ аристократизма и милитаризма противъ демократік—вотъ какъ я назову! сердито сказаіъ Кряковъ. —Протестъ привидегированиыхъ сос.іовш, съ ихъ роскошью, ирнторною утоиіенностью, противъ... — Противъ грубости, цинизма, неряшества, всякой моральной и матеріальной расиущеапости... это правда! добавидъ Чешаевъ тоже пыдко.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4