Н Іі ііііі 1 I і ' те ТІ фг; ,1 I к|*'< |і| І|г п||і ИЛ |І| 839 СОЧИНЕНІЯ Н. К. ШИХАЙЛОВСКАГО. 840 \ й г I . ш ная требовательность, придирчивость, ворчливость. хотя влолнѣ несправедливы, но понятны. Не будь подъ «Литературнымъ вечеромъ» много обѣщающей подписи г. Гончарова, этотъ «очеркъ», какъ называетъ его самъ авторъ, прочелся бы заурядъ съ разнымъ другимъ журнальнымъ матеріаломъ; кое-кто зѣвнулъ бы нѣсколько разъ при его чтеніи, кое-кто совсѣмъ не дочиталъ бы, коекто, дочитавъ, подумалъ бы: и охота же было этому очерку растянуться на шесть печатныхъ дистовъ! Кромѣ этой, совершенно невинной и, надо правду сказать, даже при наличности подписи г. Гончарова справедливой претензіи, никто не предъявилъ бы автору ничего. Теперь совсѣмъ другое дѣло. Теперь каждый принимается за «Литературный вечеръ» съ надеждой встрѣтить яркіе типическіе образы, можетъ быть правильно, а можетъ быть неправильно освѣБ енные, но во всякомъ случаѣ живые, ( ( льно или сладостно трогающіе читателя. Еіеой, можетъ быть, даже разсчитываетъ, что вотъ человѣкъ сейчасъ «ударитъ по сердцамъ съ невѣдоыою силой» и, дочитавъ «Литературный вечеръ» до конца, естественно разсердится. Но будемъ же справедливы. Возьмемъ то, что намъ даютъ. Никакихъ яркихъ типическихъ образовъ въ очеркѣ г. Гончарова нѣтъ, да авторъ и не имѣлъ въ виду создать ихъ. Строго говоря, это не только не художественное произведеніе, а вещь, даже не преслѣдующая художеств енныхъ цѣлей. Это просто характеристика нѣкоторыхъ сторонъ нынѣшняго положенія литературы, изложенная въ привычной автору беллетристической формѣ. Для такой характеристики очеркъ немножко длиненъ и оснащенъ нѣкоторыми ненужными подробностями. Но всетаки это именно такая характеристика, и по замыслу, и по нсполненію, и иныхъ требованій ей предъявлять нельзя. Съ этой точки зрѣнія, очеркъ, не смотря на растянутость, отнюдь не лишенъ интереса и поучительности. Великосвѣтскій авторъ читаетъ въ великосвѣтскомъ кругу свой романъ изъ великосвѣтскаго быта. Для этого именно случая Вѳликосвѣтскій кругъ немножко потѣсннлся и далъ у себя мѣсто простымъ смертнымъ, «оглашеннымъ»: профессору, редактору журнала, газетному критику. Самъ по себѣ романъ великосвѣтскаго автора большого вниманія не заслуживаетъ. Г. Гончаровъ разказываетъ содержаніе части его своими словами; благороднѣйшій графъ влюбденъ въ прекраснѣйшую княгиню, прекраснѣйшая княгиня влюблена въ благороднѣйшаго графа, но коварнѣйшій баронъ, пользуясь маленькою случайностью, разводить интригу, вслѣдствіе которой любовь смѣняется раздоромъ. Но «ручей два древа раздѣляетъ, а вѣтви ихъ, сплетясь, ростутъ», сердца графа и княгини остаются неразлучными ипотому обладатели сердецъ вновь соединяются, чтобы потомъ вновь разойтись, но^ уже при другихъ условіяхъ. Такъ какъ дѣйствіе великосвѣтскаго романа происходить и въ Россіи, и за-границей, то авторъ инкрустируетъ разныя тонкія описанія красивыхъ мѣстностей, музеевъ, картинъ, маневровъ въ Красномъ Селѣ и проч., в проч. Да идетъ все это мимо насъ!Новотъ романъ прочитанъ и начинаются сужденія объ немъ, сначала при самомъ авторѣ, а. потомъ и безъ него. Въ этихъ сужденіяхъ заключается весь интересъ «очерка» не только для насъ, читателей, но, очевидно^ и для самого г. Гончарова, выбравшаго эпиграфомъ къ очерку стихъ Крылова: «лебедь. рвется въ облака, ракъ пятится назадъ, а щука тянетъ въ воду». Сначала, въ присутствіи автора, сужденія; высказываются, конечно, только благопріятныя. «Оглашенные», случайно попавшіе въ высокіе хоромы на роли экспертовъ, молчать, а «свои» выражають восторги вътакомь родѣ. Нѣкоторый господинь Фертовь категорически объявляетъ: «Соттес'ез! Ьеаиі' оп ве сгоігаіі; ігапвроііё а Гёродие сГНотёге!» «Севійіѵіп! с'ев! Нотёге (іоиЪІё йе Тавве!» А князь Нестовь, съ своей стороны,, просить автора: «Ѵоиз те (Іоітегег ип ехетріаіге: ]е 1е шеМгаі а соіё Йе Т. іГ. Еои88еаи»., По отбытіи автора и нѣкоторыхъ изъ егодрузей, между прочимъ, и тѣхь, которыестоль блаженно сравнивали его съ Гомеромь, Тассомъ и Руссо, начинается веселый ужинъ, развязываются всѣ языки... Говорить и отолько-что выслушанномь произведеніи, и о» литературѣ вообще. Генераль недоволень тѣмъ, что въ литературѣ употребляются слова «объективный, субъективный, эксплоатація, инспирація, конкурренція, интеллигенція». Старикъ Красноперовъ, иріятель Булгарина: и Греча, вспоминаетъ доброе старое время, когда, «бывало, сочинители по стрункѣ ходили», «являлись къ Николаю Ивановичу на поклонь и выслушивали отъ него благіесовѣты, да слѣдовали имь» . Онъ же, Красноперовъ, находить, что литература колеблеть «основы». Въ этомъ его поддерживаеть господинь Трухинъ, пускающій шипь по змѣиному насчеть разрушительныхъ стремленШ и недостатка уваженія къ религіи. Это крайняя правая сторона за ужиномь. Крайнюю лѣвую изображаеть собой газетный критикъ. Кряковь, безпорядочно и азартно полемизирующій направо и налѣво, и каждому изъ собесѣдниковъ въ отдѣльности, равно какъ а всему обществу въ цѣломъ говорящій дерзости. Центрь занимаютъ свѣтскій, но образа11' и;
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4