€29 ЛИТБРАТУРНЫЯ ЗАМьтки 1879 г. 830 тѣсно жить писателю вообще, то литературному обозрѣвателю тѣсно въ квадрагЬ. О, такъ гЬсно, такъ тѣсно, что подчасъ ясно чувствуешь, какъ не хватаетъ воздуха для дыханія... И знаете-ли вы, милостивыя государыни и милостивые государи, почему •этотъ человѣкъ такъ < худъ и блѣденъ>? Потому что онъ изморился на службѣ, за которую вы не дадите, не можете дать, да •онъ и не возьметъ, ни чина, ни пенсіи, ни мундира; потому что лучпііе годы жизни онъ убилъ на то, чтобы, съ почти акробатскою гибкостью цѣпляясь за разный шероховатости своего скорбпаго поприща, хоть изрѣдка, урывками, въ искалѣченномъ видѣ сказать ваиъ свое задушевное. «Прострація» то эта чего-нибудь да стоить. И когда докторъ велитъ ваиъ принимать фосфоръ, какъ хорошій, дескать, питательный матеріалъ для нервной ткани, вы, конечно, его принижаете, по въ то же время думаете, что, въ концѣ концовъ, тутъ никакой фосфоръ не поможетъ. Пусть бы эта самая нервная ткань расходовалась даже вдесятеро быстрѣе, ио по-божески, на непосредственное дѣло, а не на томительное измышленіе формъ для обхода препятствій. Въ этомъ оскорбленіе, въ этомъ изможденіе. Это совсѣмъ не личный вопросъ, потому что потрудитесь оглянуться на литературу и вы увидите, какъ густо заселена она изможденными и оскорбленными, хотя и не всегда чувствующими «вое оскорбленіе фигурами. О, я знаю, есть л праздничные образы, въ цвѣтныхъ платьяхъ, съ бутоньерками въ петлицахъ и гордо закинутой головой. Но я не завидую имъ, ибо помню древнее изрѣченіе: лучше быть недовольнымъ человѣкомъ, чѣмъ самодовольнымъ животнымъ; а резоновъ для водружевія бутоньерки въ петлицу никакихъ не вижу. Не бутоньерку въ петлипу надо сажать, а разодрать одежды свои и посыпать голову пепломъ, проще и безъ аллегорій говоря, бросить перо. А между тѣмъ это ■почти невозможно или, по крайней мѣрѣ, такъ больно, такъ трудно, что десятыодесять разъ остановишься на этомъ рѣшеніи и всетаки не отойдешь. Въ чемъ тутъ дѣло, я ужъ и не знаю: въ надеждѣ-ли, -Этой, какъ увѣряютъ поэты, «кроткой посланшщѣ небесъ», которая, однако, временами, кажется просто «пустою и глупою шуткой»; въ привычкѣ-ли періодически терзаться мученіями незавершенной мысли или, наконецъ, просто въ боязни остаться •<5езъ куска хлѣба. А можетъ быть и всѣ три причины тутъ дѣйствуютъ. Однако, говоря по совѣсти, послѣдняя причина, самая, конечно, унизительная, потому что писателю -такъ же постыдно единственно изъ-за куска алѣба писать, какъ священнику священнодѣйствовать; такъ эта-то унизительная причина едва-ли очень сильно въ настоящемъ случаѣ дѣйствуетъ. Какъ ни какъ, а вѣдь и мы не лыкомъ шиты, и на литературѣ свѣтъ не клиномъ сошелся. Еслибы дѣло о кускѣ хлѣба шло, то не только кусокъ хлѣба въ буквальномъ смыслѣ слова, а и весьма «жирныя говяда» на придачу мы могли бы получить отъ разныхъ другихъ профессій, притомъ же гораздо болѣе спокойныхъ. Мы могли бы обвинять, защищать, лѣчить, учить, воздѣлывать науку. Всѣ эти горшки лѣпятся не богами и мы бы лѣпили ихт- не хуже, по крайней мѣрѣ, другихъ. А вотъ подите же... И вотъ, милостивые государи, когда вы взвѣситѳ всѣ скорби и угрызенія, составляющія общій фонъ жизни русскаго писателя, фонъ, на которомъ случайный обстоятельства вычеканиваютъ разные случайные, веселые и невеселые узоры, вы поймете многое въ нашей литературѣ. Вы поймете, напримѣръ, «литературную хандру», такъ возмущающую веселаго г. Евгенія Маркова; поймете тѣ скорбныя, мрачиыя ноты, который такъ привычны въ нашей литературѣ; ту нервность и неровность, съ которою живетъ русскій писатель, то озлобленіе, съ которымъ онъ иногда отводитъ душу на какомъ- нибудь вздорѣ, мелочи, не стоющей можетъ быть никакого вниманія. Тяжело жить на свѣтѣ, господа, и на этотъ, по крайней мѣрѣ, разъ я избавляю себя отъ повинности дитературнаго обозрѣнія: литературы нѣтъ... Но у васъ есть наука... А! наука —совсѣмъ другое дѣло. Собственно говоря, когда нѣтъ литературы, тогда и вообще ничего нѣтъ, въ томъ числѣ и науки. Есть-ли отсутствіе литературы только одинъ изъ симптомовъ отсутствія всякаго присутствія или причина его, по крайней мѣрѣ, одна изъ причинъ—разбирать не стоитъ. Вѣрно то, что у насъ бывали времена когда вся мало-мальски выдающаяся духовная жизнь общества сосредоточивалась въ литературѣ, и не бывало такого времени, когда, при отсутствіи литературы, процвѣтала бы какая-нибудь другая форма удовлетворенія духовныхъ интересовъ, въ томъ числѣ и наука. Ученые люди полагаютъ, однако, иначе. Я, напримѣръ, въ качествѣ журналиста, охотно сознаюсь въ своемъ изможденіи, не беру даже красиваго слова «прострація», собственно за его красоту, и, значить, ни мало не считаю себя своею дѣятельностью удовлетвореннымъ. Если меня спросятъ, стоялъ-ли я на высотѣ своей задачи, я отвѣчу, глядя по минутѣ, со стыдомъ или со злостью: нѣтъ, не стоялъ. Совсѣмъ другое дѣло редакція «Критическаго Обозрѣнія». Въ качествѣ группы ученыхъ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4