827 СО'ШПЕШЯ Н. К. МИХАИЛОВСКАГО. 828 Ш ШІ. жііжі; іІПкІЙІІІ іііі (Й' ' даі' п У , , 1 \ НЙІІІІІ I' 1 н И іііі Г# А\' г іі І г '■ Нй1 .Іі V1 Я думаю, во-первыхъ, что русская литература обв;аруживаетъ большое и въ ней, слабой и недоразвитой, особенно драгоцѣнное чутье, чураясь <буржуазныхъ идеаловъ>. Каковъ бы ни былъ европейскій буржуа, на историческій блескъ котораго ссылается г. Марковъ — нашъ русскій буржуа, этотъ не вполнѣ еще сложившійся конгломератъ помѣщика, мечтающаго о воскрешеніи тихихъ и простыхъ прелестей крѣпостнаго быта, разжирѣвшаго лавочника, кабатчика и кулака —этотъ конгломератъ по истинѣ чудовищенъ. Его чураться и бояться простительно даже тѣмъ, кто преклоняется передъ историческою ролью европейскаго буржуа. Матеріалъ для второго замѣчапія заимствую у самого г. Маркова. О, этотъ человѣкъ драгоцѣненъ, какъ хорошая мелочная лавочка, въ которой и сальиыя свѣчи есть, и одеколонъ, и лопаты, и манная крупа, даже сапоги въ смятку, что составляетъ уже роскошь, такъ какъ въ обыкновенныхъ лавочкахъ ихъ не бываетъ. Онъ отнюдь не хочетъ сказать, «что на свѣтѣ должно существовать только одно строго практическое отношеніе къ идеямъ и системамъ, осуществляемое буржуазіей. Далеко нѣтъ! Мы, продолжалъ онъ; —не первый разъ выступаемъ передъ публикой, чтобы намъ было необходимо напоминать, съ какимъ горячимъ сочувствіемъ мы всегда привѣтствуемъ великодушныя иллюзіи и страстный увлеченія, не имѣющія ничего общаго съ житейскою -основательностью буржуазныхъ взглядовъ». Еще бы! Вся Россія знаетъ творенія г. Маркова наизустъ, а слѣдовательно, знаетъ, что въ нихъ чего хочешь, того просишь, и что онъ вообще имѣетъ чрезвычайную склонность къ вещамъ, «неимѣющимъ ничего общаго. Насъ поэтому отнюдь не должно соблазнять то обстоятельство, что значительная часть «великодушныхъ иллюзій и страстныхъ увлеченій» соотоитъ, именно, въ по- •біеніи «буржуазныхъ идеаловъ», которымъ вѣдь и отъ поэтовъ, въ родѣ Гейне, доставалось. Это совершенные пустяки. Прекрасны цвѣты моего сада, прекрасенъ баранъ. обгладывающій цвѣты, прекрасенъ волкъ, пожирающій барана, прекрасна борзая собака, хватающая водка за гордо. Но всего въ природѣ прекраснѣе, мнѣ кажется, угорь. И именно въ тотъ, нѣсколько даже фантастическій моментъ, когда онъ, къ величайшему изумленію кухарки, совершенно отпрепарированный, выползаетъ изъ пирога... ТП. Кое-что *). «Читателю нѣтъ дѣла до того, удобно или неудобно, легко или тяжело писать отчетъ о текущихъ новостяхъ литературы въ данную минуту; ему все равно даже и то, возможно-ли это вообще иди невозможно, разумѣется, со стороны нравственной. Настроеніе, близкое къ тому томительному душевному состоянію, для котораго въ русскомъ литературномъ языкѣ пока еще не существуетъ подходящаго пазванія, и которое на нашемъ латинско-французско-русскомъ литературномъ жаргонѣ называется <простраціей силъ», гораздо больше свойственно и знакомо литератору, чѣмъ читателю. Единственная привилегія, какою пользуется у насъ дитераторъ. только въ томъ и состоитъ, что ему приходится часто испытывать это незавидное настроеніе, до котораго \нѣтъ дѣла читателю, исправно и сполна уплатившему свой подписной взносъ или свой пятачекъ за номеръ газеты». Это говоритъ одинъ газетный обозрѣватель литературы. Я глубоко благодаренъ за эти слова товарищу по ремеслу и несчастію. Благодаренъ въ особенности за то, что онъ написалъ ихъ, приступая къ отчету о прошлой книжкѣ «Отечественныхъ Записокъ > , и по крайней мѣрѣ, отчасти въ примѣненіи къ сотрудникамъ «Отечественныхъ Записокъ>. Одно только меня смущаетъ. Тяжелый положепія и печальный мысли надо выражать соотвѣтственными словами, а «прострація» слишкомъ красивое слово для обозначенія того некрасиваго душевнаго состоянія, о которомъ говоритъ обозрѣватель. Надо найти слово проще, грубѣе, унизительнѣе. Сказать «изможденіе», такъ и то еще можетъ быть слишкомъ красиво будетъ, а то —<прострація>! «Смотрите, какъ онъ худъ и бдѣденъ, какъ презираютъ всѣ его!» Я думаю, это про русскаго писателя сказано и, кажется, преимущественно про литературнаго обозрѣвателя. Читатель знаетъ одно: подавай ему литературное обозрѣніе. Онъ читаетъ много разныхъ разностей и хочетъ объ этихъ разностяхъ поболтать. Вполнѣ законное желаніе. Но съ другой стороны, откуда же взять для васъ, милостивыя государыни и милостивые государи, литературное обозрѣніе, когда нѣтъ литературы? Нѣтъ, по крайней мѣрѣ, въ смыслѣ объекта, подлежащаго обозрѣнію? когда литература, такъ сказать, необозрима? Говоря безъ всякихъ каламбуровъ и парадоксовъ, вы понимаете, что если • ) 1879 г., декабрь.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4