819 СОЧИНЕНІЯ Н. К. МИХАИЛОВСКАГО. 820 »ч ІІ Р 5 ■ й"і« , ІІ 'І и. ( || ІЙІ только онъ убѣдился въ томъ, что оно заблужденіѳ, и вести людей къ истинѣ, чего бы имъ это ни стоило. Но личная горечь душевнаго надломасоставляетъ приэтомъ только печальную необходимость, а отнюдь не самодовлѣющій принципъ. Измѣненіе взгля- ■довъ естественно и законно, но совершенно ни съ чѣмъ несообразно дѣлать систему, теорію. принципъ не изъ элементовъ истины, а изъ измѣненія взглядовъ на нее. Еслибы г. Марковъ, такъ пламенно объясняющійся въ любви къ жизни, въ самомъ дѣлѣ любилъ ее, онъ относился бы къ ней бережно и не радовался бы тому что ей часто приходится тратиться на мучительное самопротиворѣчіе. Еслибы самому ему не было такъ легко прыгать съ одной вѣтки древа позна нія добра и зла на другую; онъ не возводнлъ бы этого пріятнаго для него, но тяжелаго для другихъ прыганія въ систему. Дѣло здѣсь именно въ системѣ. Все предыдущее справедливо при томъ условіи. что шатунъ шатается вполнѣ искренно, или по малому знакомству съ предметомъ, о которомъ разсуждаетъ, или по излишней впечатлительности и неспособности задерживать свои рефлексы, или наконецъ. по отсутствію всякой твердой опоры въ окружающей средѣ. Но, разъ утвердилась система, подъ именемъ ли теоріи «внутренняго равновѣсія», или «откровеннаго направленія> или «жизненныхъ слѣдовъ», за нее могутъ съ удобствомъ прятаться самыя низкія поползновенія, простая торговля убѣжденіями. Ибо, если для общества полезна литературная чехарда, полезна сама по себѣ, какъ таковая, такъ отчего же не сдѣлать изъ нея ремесла и не получать за отправленіе этого ремесла деньги въ той или другой формѣ? Возьмемъ самую мягкую форму и представимъ себѣ, что шатунъ не продается непосредственно, а только ловко наживляетъ свои удочки соотвѣтственными времени и мѣсту приманками, заботясь единственно объ томъ, чтобы на приманку шелъ читатель. Это даже почти неизбѣжный исходъ для писателя, который самънуждается въ руководительствѣ, а между тѣмъ поставленъ въ подоженіе руководителя. Ясно, что, постоянно «ловя моментъ>, онъ можетъ оказаться вынужденнымъ наживлять удочку приманками для самыхъ грубыхъ инстинктовъ, питать въ обществѣ всякіе предразсудки, нелѣпое самомнѣніе, страсть къ скандалу и проч. Но продажность далеко еще не единственный возможный результата шатанія, возведеннаго въ систему. Если даже шатунъ не продается, а только раснускаетъ/ себѣ возжи и просто валяетъ по всѣмъ по тремъ, какъ ухорскій ямщикъ, такъ и то онъ, при извѣстныхъ обстоятельствахъ, вліяетъ на общество самымъ развращающимъ образомъ и, между прочимъ, совершенно извращаѳтъ нормальное отношеніе читателя къ литературѣ. Читатель видитъ, что сегодня шатунъ пишетъ панегирикъ Петру и его реформѣ, а завтра обдаетъ реформу помоями, и такъ не разъ и не два, а изо дня въ день, по всѣмъ предметамъ знанія и незнанія, по всѣмъ вопросамъ бытія и небытія. Прежде всего читатель, конечно, не можетъ извлечь изъ этихъ взаимныхъ противорѣчій какой-нибудь опредѣленный взглядъ напетровскую реформу. Хотя г. Марковъ иутверждаетъ, что именно этимъ способомъ раскрываются разныя стороны истины, но это онъ, по обыкновенію, не въ то мѣсто попадаетъ, ибо мы имѣемъ дѣло не съ учеными, открывающими новые факты и систематически освѣщающими предметъ, а съ продуктами минутнаго настроенія по отношенію къ однимъ и тѣмъ же фактамъ. Оставимъ въ покоѣ г. Суворина и возьмемъ примѣръ изъ литературной дѣятельности самого г. Маркова. Въ первомъ томѣ своихъ сочиненій, говоря о невѣжествѣ и косности русскаго мужика, онъ съ грустью замѣчаетъ: < Оглянитесь назадъ, въ исторію. Андрей Первозванный, говорятъ, засталъ на Руси квасъ и паренье въ баняхъ; прошло 1800 лѣтъ и всетаки у русскаго мужика только и есть добраго что квасъ, да субботняя баня въ печи, да изба по прежнему жильемъ пахнетъ». Авъ «Барчукахъ» того же самаго г. Маркова тотъ же фактъ исторической непреклонности кваса и березовыхъ вѣниковъ получаетъ вотъ какое освѣщеніе: «Я съ радостью пашелъ въ преданіяхъ объ Андреѣ Первозванномъ разсказъ о старомъ славянскомъ обычаѣ париться въ банѣ вѣниками и пить скверный квасъ. Лапти и тулупы, лукошки и корыта, какъ показываетъ исторія, были на зарѣ нашего отечества столь же культивируемы, какъ и теперь». Вы видите, что одинъ и тотъ же фактъ заставляете г. Маркова то плакать, то радоваться, а потому читатель долженъ уже какъ-нибудь самъ добираться, чего этотъ фактъ стоптъ. Допустимъ, что этотъ отдѣльный случай противорѣчія имѣетъ за себя всѣ смягчающія обстоятельства, но представьте, что г. Марковъ издаетъ вполнѣ откровенную газету, въ которой вольтижируетъ изо дня въ день. Нечего и говорить, что читатель его не получитъ никакой руководящей нити для сужденія о фактѣ, который трактуется сегодня такъ, а завтра навыворотъ. Но этого мало. Читатель, можетъ быть, сначала и попробуетъ ловить угря за хвостъ, но, видя необыкновенную увертливость угря, по неволѣ броситъ это безполезное занятіе и станетъ искать въ газетѣ чего-нибудь уже вполнѣ несомнѣннаго.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4