'Ш л! ІШ I І Ш ИІШ я 11 іІІШг ИІ II й і И ш і тК' 1І ШІ ѣМ У", ,1 Ш!' ' іі К Щ'і ШІ'"' іь :ІІ II и . 11 ІІП 'ГШ |т Ш|| I ІІІ II ■»и ■ р; |1 г [ н*. і , ты II г -* і . , I Ц1 ІІІ II III іі І! (і Я гі ' ' И!1 1 ШІ Іі 815 СОЧИНЕПІЯ Н. К. ЫИХАИЛОВСКАГО. 816 можетъ быть въ самомъ непродолжительномъ времени придется измѣнить свой итогъ и встать въ противорѣчіе съ тѣмъ, что имъ самимъ только что сказано. Но никакихъ особенныхъ достоинствъ онъ этимъ, конечно, не обнаружить, лавровъ отъ современниковъ и потомства не заслужить, и единственная мораль, которая можетъ быть извлечена изъ его поведенія, состоитъ въ правидѣ; не суйся въ воду, не спросясь броду, не говори объ томъ, чего не знаешь. Такимъ образомъ, первую причину того, что г. Марковъ называетъ равновѣсіемъ и что, въ дѣйствительности, есть только шатаніе, состав ляетъ незнаніе. Знаніе, конечно, дѣло наживное, но въ незнаніи всетаки ничего хорошаго нѣтъ, и было бы гораздо лучше, еслибы г. Суворинъ, трактуя о какомъ-нибудь предметѣ, предварительно съ нимъ хорошенько познакомился. Кажется, объ этомъ даже въ прописяхъ упоминается. Второю причиною шатанія или, на языкѣ г. Маркова, равновѣсія можетъ быть очень большая впечатлительность и экспансивность. Сегодня человѣкъ имѣетъ о предметѣ извѣстное мнѣніе, а завтра напоръ новыхъ впечатлѣній смываетъ это мнѣніе, и человѣкъ не въ силахъ удержаться, чтобы не высказать своего новаго убѣжденія съ такою же откровенностью, съ какою только вчера еще высказалъ совершенно противоположное; онъ въ себѣ не властенъ, онъ такъ же рефлективно разряжаетъ себя, какъ рефлективно отдергиваетъ уколотую лапку обезглавленная лягушка. Прекрасно, не властенъ и потому, пожалуй, невмѣняемъ. Но не надо всетаки забывать, что рефлексъ есть низшая форма нервной дѣятельности, на которую даже обезглавленная лягушка способна. Впечатлительность и откровенность вовсе не похвальныя качества, какъ обыкновенно думаютъ, а совершенно индиферентныя. Впечатлительность можетъ гарантировать и очень богатую, и очень бѣдную, очень одностороннюю внутреннюю жизнь, все равно, какъ мягкая сургучная масса одинаково покорно даетъ оттиски и фальшивой, и настоящей печати, и геральдическаго льва, и печати тайнаго революціоннаго общества, и масонскихъ знаковъ, и сердца, пронзеннаго стрѣдой съ двумя цѣлующимися голубками на придачу. Что же касается откровенности, то если она состоитъ, напримѣръ, въ выбалтываніи всякой мерзости и глупости, которая придетъ въ голову, то она переходитъ въ наглость и безстыдство. Въ пользу такъ называемыхъ впечатлительныхъ и откровенныхъ людей подкупаетъ ихъ подвижность, юркость, повидимому, свидѣтельствующая объ обиліи жизни. И недаромъ г. Марковъ, требующій безустаннаго шатанія мысли, является въ полномъ вооруженш борца за жизнь. Неспорно, что внѣшняя подвижность можетъ иногда и, въ самомъ дѣлѣ, быть выраженіемъ настоящаго богатства жизни. Но это вовсе не необходимая связь, особенно если принять въ соображеніе различныя ступени жизни. Я спрошу г. Маркова: въ комъ больше жизни, въ обезглавленной-ли лягушкѣ, рефлективно отдергивающей поранѳную лапку, или въ Муціи Сцеволѣ, не выдергивающемъ полусожженной руки изъ огня? И Муцій могъ бы отдернуть руку, это дѣло не хитрое, но та высшая ступень жизни, которая его одушевляетъ, до такой степени иримируетъ надъ низшими ступенями, что рефлексъ, самый естественный, задерживается. Такимъ образомъ вторая причина шатанія, очень естественная, очень, если хотите, простительная, всетаки не предоставляетъ шатающемуся никакихъ преимуществъ, не прибавляетъ ему никакого плюса. Если въ его поведепіи и обнаруживается обиліе жизни, то именно низшей жизни, и, было бы во всѣхъ отношеніяхъ лучше, если бы г. Суворинъ облададъ центральной психической силой, доста ■ точно могучей, чтобы задерживать его рефлексы. Третья причина шатанія можетъ заключаться столько же въ личности шатающагося, сколько въ окружающей средѣ. Русское житейское море, можетъ быть, и въ самомъ дѣдѣ очень бушуетъ, но по разнымъ причинамъ, о которыхъ отчасти рѣчь будетъ ниже, оно не даетъ и не можетъ давать общественному дѣятелю опредѣленныхъ толчковъ и въ опредѣденномъ направденіи. Европейскій общественный дѣятель, выступая гласно иди молчаливо уполномоченнымъ представитедемъ извѣстныхъ слоевъ общества иди извѣстныхъ интересовъ, хотя и можетъ, разумѣется, мѣнять свои взгляды, но тѣмъ не менѣе имѣетъ въ представдяемыхъ имъ эдементахъ твердую опору и какъ бы наѣзженную уже колею, съ которой трудно сбиться даже мало знающему иди очень впечатлительному чѳдовѣку. У насъ же такому человѣку чрезвычайно легко очутиться въ положеніи г. Суворина. У насъ общественный дѣятѳль, и особенно писатель, долженъ въ самомъ себѣ имѣть какуюнибудь твердую опору, ибо откуда-нибудь со стороны ему нечего ждать ни руля, ни весла. Г. Суворинъ, человѣкъ безспорно талантливый, хотя уже и растрепавшій свой тадантъ, выдвинулся единственно «бойкостью пера». Въ Европѣ онъ и занимадъ бысоотвѣтственное этой бойкости мѣсто въ хвостѣ какой-нибудь партіи. • Онъ бы писадъ, а партія водила бы его перомъ по бумагѣ. Я предвижу возраженіе г. Маркова. Почему же не внѣ всякихъ партій? а Прудонъ? на-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4