807 СОЧИНЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 808 угара вдохновенія, а изготовляетъ свои романы или драмы спокойно и послѣдовательно, какъ секретарь канцелярскіе доклады, конечно, не скоро устанетъ и не нуждается въ разнообразіи мотивовъ... Но поэтъ такой огненной страсти, какъ Гейне, нуждается въ разнообразіи, какъ птіща въ чистомъ воздухѣ... Онъ любитъ такъ сердечно и много, что ему простительно отдохнуть отъ этой любви на ледяномъ сарказмѣ или горделивомъ презрѣніи. Онъ мыслитъ такъ глубоко и широко, что иногда вправѣ пошутить, какъ школьникъ или какъ повѣса». И далѣе: <Этимъ тонкимъ инстинктомъ своего внутренняго равновѣсія, этою органическою необходимостью обновлять себя погруженіемъ въ нетронутыя стихіи жизни объясняется вполнѣ удовлетворительно и то обстоятельство, смущавшеее даже стороннковъ поэта, что его по очередно видѣли то страстнымъ рыцаремъ интересовъ человѣчества, ломавшимъ копья за его права и свободу, смѣлымъ «барабанщикомъ новой миссіи». То чистосердечным!) ненавистникомъ всей политической и общественной суеты». Хорошо пишутъ курскіе номѣщики! Это давно уже замѣчено. Но читатель видитъ всетаки, что г. Марковъ валитъ въ одну кучу вещи совершенно несоизмѣримыя. Не найдется такого полоумнаго, который выдумалъ бы точку зрѣнія, возбраняющую поэту не то, что сегодня и завтра, а единовреиенно, однимъ поэтическимъ взмахомъ, бичевать фарисейство и любоваться фіалкой; ибо между фарисействомъ и фіадкой общаго только то и есть, что и то, и другая въ русскомъ языкѣ съ буквы ф начинаются. Разнообразіе же мотивовъ или, какъ выражается г. Марковъ на родномъ варѣчіи курскихъ помѣщиковъ, «обновленіе себя погруженіемъ въ нетронутыя стихіи жизни > не только непредосудительно само по себѣ, но даже составляетъ великое достоинство. Отвлечено говоря, чѣмъ больше струнъ въ распоряженіп поэта, тѣмъ лучше. Если писатель обладаетъ достаточно широкимъ талантомъ, чтобы сегодня разразиться сатирой, а завтра написать идиллію, сегодня создать потрясающую трагедію, а завтра заставить читателей расхохотаться, то только и можно сказать; вотъ многообъемлющій талантъ. И не до такой же, въ самомъ дѣлѣ, степени мы отупѣли, чтобы нуждаться въ поученіяхъ г. Маркова, что слова «многообъемлющій талантъ >, <разнообразный талантъ» суть слова похвальный! Это мы и безъ курскихъ помѣщиковъ знаемъ. Но мы знаемъ также, что если писатель сегодня оплевываетъ (все равно въ трагической или комической формѣ) то самое, что вчера превозносилъ, то тутъ нѣтъ уже ровно ничего похвальнаго. За Гейне числится этотъ грѣхъ и, хоть онъ, покойникъ, всетаки не нуждается въ омовеніи волнами курскаго краснорѣчія, но достовѣрно, что этимъ несообразнымъ волнамъ не смыть того грѣха. По выраженію Шерра, Гейне «то освѣщаетъ свой гуманистическіЁ идеалъ всѣмъ свѣтомъ поэзіи и мысли, то вслѣдъ затѣмъ начинаетъ его колотить своей арлекинскрй палкой, забрасываетъ сарказмами и волочить его въ грязи». Что же тутъ хорошаго? А г. Маркову именно это то и нравится. Мы не объ Гейне разсуждаемъ, а всего только о г. Марковѣ. Поэтому оставимъ Гейне въ покоѣ. Еслибы пришлось разбирать Гейне съ точки зрѣнія мнимыхъ и дѣйствительныхъ противорѣчій, сваленныхъ г. Марковымъ въ одну кучу, то надлежало бы, оставивъ внѣ всякаго спора право поэта любоваться фіалкой и въ то же время бичевать фарисейство, разрѣшить слѣдующій вопросъ: не была- ли < арлекинская палка» Гейне по отношенію къ его «гуманистическому идеалу > выраженіемъ той «ненавидящей любви», которая обдаетъ сарказмомъ и негодованіемъ горячо любимый предметъ? Отвѣтить на этотъ вопросъ значптъ подвергнуть анализу всего Гейне—работа сложная^ трудная и, признаться сказать, не особенно для насъ нужная. Предположимъ, что такой анализъ уже сдѣланъ. Если въ результатѣ. его окажется, что «арлекинская палка» была, дѣйствительно, только выраженіемъ ненавидящей любви, то на дѣятельности Гейне нѣтъ ни одного пятна. Если же нѣтъ, если онъ въ самой глубинѣ души своей,, непосредственно забрасывалъ грязью и билъ свой вчерашніи идеалъ, то, принимая въ соображеніе всевозможный смягчающія обстоятельства, эти шатанія, по малой мѣрѣ, не прибавляютъ новыхъ лавровъ къ вѣнку Гейне. Г. же Марковъ утверждаетъ напротивъ, что прибавляютъ, ибо свидѣтельствуютъ объ «инстипктѣ внутренняго равновѣсія». Эти таинственный требованія внутренняго равновѣсія вообще играютъ важную роль въ критическихъ бесѣдахъ г. Маркова. П. Въ одной древней книгѣ я нахожу слѣдующее пророчество, изложенное въ эпистолярной формѣ, именно въ видѣ письма къ г. Каткову: «Еслибы самолюбіе мое и мое самомнѣніе равнялись вашимъ, любезный собрать, то тѣ яростныя выходки, которыми меня вы удостоили, могли бы внушить мнѣ мысль*
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4