>1ІГД*^ 805 ЛИТЕРАТУРНЫЯ з ковать сбить Гѳйнѳ <съ его природнаго дути>: г. Евгеній Марковъ увдеченъ своей фразой, какъ нѣкогда Наподеонъ быдъ увлеченъ своимъ рокомъ. Разница только въ тош,, что Наиолеонъ отлично ионималъ, что .именно случилось съ нимъ при Ватерлоо, а г. Евгеній Марковъ не устаетъ стоять въ позѣ побѣдителя, картинно потряхивая разнщвѣтными пѣтушьими перьями на шлемѣ и блистая вычищенными толченымъ кирпичемъ датами. Вы, говоритъ, такіе-сякіе, потому ненавидите Гейне, что ненавидите жизнь, а жизнь ненавияите потому, что опа рвется изъ узкихъ догматовъ вашихъ партій и не мирится съ исключительно отрпдательнымъ характеромъ вашей дѣятельпости; въ васъ нѣтъ любви, въ васъ только гнѣвъ и отрицаніе! «Аргусы», «реалисты> и проч. стоятъ, разумѣется, ни живы, пи мертвы передъ этимъ грознымъ рыцаремъ съ пѣтушьими перьями на шлемѣ. Они разбиты, уничтожены и съ трепетомъ ждутъ послѣдняго удара марковскаго Дюрандаля. Но Дюрандаль самъ остановился въ воздухѣ. Рыцарь пѣтушьяго пера призадумался: Гейне вѣдь тоже издавадъ ноты гнѣва, злобы, отрицанія .. Однако, рыцарь призадумался не на долго. Онъ хватается за злой юморъ и холодный скептицизмъ Гейне, чтобы, прослѣдивъ еговъ пѣвцѣ «жизни, весны, молодости и любви», оправдать «вою теорію обязательности противорѣчій. «Разнообразіе, противорѣчіе — ядъ его шэзіи, вотъ обыденное сужденіе о Гейне», говоритъ г. Марковъ. И затѣмъ начинаетъ рубить и колоть это «обыденное сужденіе». Удары его несомнѣнно смертоносны, но не мѣшало бы, однако, справиться, гдѣ и когда было высказано изрубленное и исколотое сужденіе. Сколько намъ извѣстно, всѣ мало- .мальски смыслящіе и чуткіе люди находили особенную прелесть въ своеобразномъ гейневскомъ сочетаніи сарказма и сантиментадьности, холодной насмѣшки и а;аркаго прнзнанія въ любви. Это до такой степени бросающаяся въ глаза и привлекательная черта поэзіи Гейне, что безчисленное множество юношей, начинающихъ поэтизировать, стараются усвоить ее себѣ. Стараются, разумѣется, въ болыпииствѣ случаевъ тщетно, потому что тайна сія велика есть и простымъ подражаніемъ ея не добудешь. Тѣмъ не менѣе, общепризнанность красоты переливовъ злобы и любви у Гейне не подлежитъ никакому сомпѣнію. Существовали, конечно, въ свое время черствые сухари, которымъ была чужда и не понятна эта калризная красота, но они зіпсі Іапдзі §езіогЬеп, Негг Магкой, а сражаться съ мертвецами, это даже не совсѣмъ по-рыцарски выходить. шьтки 1879 г. 806 Сочетаніе ядовитой насмѣшки и сантиментальпости, злобы и любви само по еебѣ вовсе не составляетъ оротиворѣчія, и все, что говоритъ г. Марковъ въ этомъ отношеніи якобы въ защиту Гейне, есть одно празднословіѳ. Увы! нашъ бренный міръ устроенъ такъ, что въ немъ нельзя любить всею и самъ любвеобильный г. Марковъ очень не любить «аргусовъ гражданственности и либерализма», которые, однако, занимаютъ свое мѣсто подъ солнцемъ. Кто любитъ цвѣты своего сада, тотъ не любить барана, когда онъ, забредя въ садъ, щиплетъ цвѣты; кто любитъ барана, тотъ не любитъ волка; кто любитъ волка, тотъ не любитъ борзой собаки. «Тотъ охаетъ, другой смѣѳтся, и все на свѣтѣ такъ ведется». Съ страстною любовью относиться къ пожираемому и въ то же время злобно трактовать пожирающее отнюдь не значить противорѣчить себѣ. Совсѣмъ напротавъ, это значить жить цѣльно и полно. Но этого мало. Можно глубоко любить пожираемое и именно въ силу этой любви обливать его ядомъ насмѣшки и укора за безсиліе и тупую покорность судьбѣ. Точно также можно страстно любить друга или женщину и выражать эту любовь не только словами нѣжности и ласки, а вмѣстѣ съ тѣмъ и сарказмомъ и негодованіемъ. Можно и съ самимъ собой, наконецъ, ту же штуку продѣлывать. И никакого противорѣчія тутъ не будетъ. Это ясно, какъ азбука. Если же г. Марковъ приходитъ къ этому результату не прямымъ путемъ самыхъ простыхъ соображеній, апри помощи разныхъ ненужныхъ вавилоновъ п лирическихъ отступленій, такъ на то есть особая причины. Гейневское сочетаніе сарказма и сантиментальности, это мнимое противорѣчіе, на самомъ дѣлѣ свидѣтельствующее только о полнотѣ жизни пылкаго темперамента, ему надо поставить за одну скобку съ настоящими и ни мало не похвальными противорѣчіями, ни мало не похвальными, хотя бы въ нихъ былъ грѣшенъ не только маленькій Марковъ, но и великій Гейне. Г. Евгеній Марковъ милостиво разрѣшаетъ поэту: «пусть онъ нынче молится передъ католическимъ распятіемъ, завтра вдохновляется бурями революціи, послѣ завтра таетъ въ нѣгѣ безпечной любви; пусть онъ сегодня бичуетъ фарисейство, а завтра воспѣваетъ луну и фіалки; пусть онъ сегодня мучптся отчаяніемъ безвѣрія, а завтра ободряетъ всѣхъ вѣрою въ жизнь и счастіе. Въ этомъ еще нѣтъ никакого противорѣчія, въ этомъ только непритворпость естественной и обильной жизни». Въ другомъ мѣстѣ: «Писатель, который кроитъ по заказанному шаблону свои стихи и прозу, который не знаетъ истомляющаго
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4