799 сочиненія н. к. пожелалъ спрятаться за такой оборотъ дѣла, то онъ всетаки уподобился бы тому торговцу, который считалъ бы себя вправѣ продавать непристойныя картинки съ карающими комментаріями. И прелестная Антонина Аполлоновна, можетъ быть, не безъ успѣха могла бы ему рипостировать не менѣе хитрымъ оборотомъ мысли: да, могла бы она сказать, я развратная бабенка и только измочаленный Рытвинъ снособѳнъ меня идеализировать, но вѣдь еслибы я была менѣе развратна, Рытвинъ остался бы при мнѣ, и однимъ воиномъ за священную идею освобожденія славянъ было бы меньше —давайте же мнѣ лавровый вѣнокъ, декретируйте мнѣ благодарность отечества! Нелѣпый, если хотите, чудовищный по нравственному слабоумію оборотъ мысли. Но, когда наши добровольцы по части цензуры нравовъ серьезно говорятъ о своихъ правахъ на благодарность отечества за совершаемую ими казнь порока, развѣ это менѣе чудовищно? III. Но вѣдь порокъ соблазнителенъ, значить, должно же быть въ неиъ что-нибудь привлекательное. Какъ же художнику обойтись безъ изображенія этой привлекательности? Вопросъ довольно элементарный, и, если хотите, даже чисто технически!. На это отвѣчаютъ произведенія великихъ мастеровъ. Но намъ не зачѣмъ за этимъ обращаться къ мастерамъ. Намъ это и подмастерье покажетъ. Разумѣю г. Морского. О немъ, впрочемъ, всего нѣсколько словъ. Я не знаю и не хочу знать, что въ «Аристократіи гостиннаго двора» взято изъ дѣйствительности, и какими цвѣтами собственной фантазіи украсилъ авторъ свою «натуру». Я беру «Аристократію гостиннаго двора» въ качествѣ беллетристическаго произведенія, и смотрю на художественные пріемы, которыми въ ней казнится порокъ. Это вещь длинная, утомительно растянутая, сбивающаяся мѣстами на шаржъ, но въ ней есть положительно талантливыя и притомъ оригинально-талантливыя страницы. Мало того, автору, въ самомъ дѣлѣ, удается «казнить порокъ». Дѣло это вовсе не такъ легко, какъ думаетъ г. Маститый, а потому стоитъ остановиться на причинахъ удачи г. Морского. Болыиіе художники и искренніе люди, какъ уже сказано, достигаютъ этого просто силою своего художественнаго дарованія и своей искренности. Но хотя г. Морской и обнаруживаетъ таланта, онъ, конечно, всетаки не большой художпикъ; въ искренности его я тоже имѣю много резоновъ сомнѣваться, а потому склоненъ думихайловскаго. 800 мать, что его удача есть именно только удача, случайный факта, объясняемый какими-нибудь внѣшними причинами. Можнодаже, кажется, съ большою вѣроятностыо указать на эти причины. Во-первыхъ, г. Морской вводитъ насъ въ весьма мало знакомый міръ сливокъ нашей нарождающейся и, однако, уже вырождающейся буржуазіи. Старикъ Дудкинъ, милліонеръ, начавшій свою карьеру чѣмъ-то въ родѣ торговли мочеными грушами, еще ходитъ въ долгополомъ сюртукѣ, свято блюдетъ свою сѣдун> бороду и самъ сидитъ за прилавкомъ. Его сынъ уже блнстаетъ французскимъ языкомъ, связями съ французскими кокотками и утонченнѣйшимъ развратомъ, который его доводитъ до идіотизма. Это гніеніе молочныхъ зубовъ въ собирательной пасти < аристократіи гостиннаго двора», когда еще не успѣли притупиться старые острые и крѣпкіе клыки, естественно вызываетъ интересъ. Вторая причина удачи г. Морского заключается въ манерѣ изложенія, манерѣ чисто внѣшней, но во многихъ отношеніяхъ вывозящей нашего автора. Дѣло въ томъ, что вся книжка г. Морского почти сплошь написана какимъто своеобразно монотоннымъ, ровно безучастнымъ письмомъ. Эта намѣренная или ненамѣренная, но очень выдержанная монотонность скрываетъ многія художественный прорѣхи. Она прежде всего избавляетъ отъ необходимости довольствоваться карающими прилагательными тамъ, гдѣ авторъ не находитъ въ себѣ силы для полной обрисовки образа или картины. Авторъ не опускаетъ тона разсказа до густоты мрачнаго баса и не поднимаетъ его до высоты нѣжнаго тенорка, и потому о немъ можносказать, что голосъ у него небольшой, но онъимъ хорошо владѣетъ. Своеобразное впечатлѣніе при этихъ условіяхъ производить именно < казнь порока». Комическаго таланта у г. Морского нѣтъ ни на волосъ и, вступая въ эту область, онъ немедленно впадаетъ въ шаржъ и грубую каррикатуру. Не велика можетъ быть сама по себѣ и способность изображать трагическое, но тѣмъ не менѣе есть очень хорошія страницы въ этомъ родѣ. Кое-что выдѣлилось само собой на общемъ, монотонно сѣромъ фонѣ, а что не вышло, не удалось, то, безъ особеннаго оскорбленія эстетическаго чувства, такъ и исчезаетъ въ общемъ сѣромъ фонѣ, какъ будто авторъ намѣренно небрежно мазнулъ кистью. Г. Морской вообще какъ будто не гонится за эффектами и возмутительнѣйшія вещи разсказываетъ ровнымъ, небрежнохолоднымъ, монотонно-сѣрымъ языкомъ. Можетъ быть, въ этомъ контрастѣ и весь его секрета. Такъ или иначе, но если читатель» даже получившій свое нравственное воспи-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4