787 СОЧИНЕПІЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 788 ляютъ равно необходимый слагаемыя какогото итога, надъ чудовищностью котораго, дѣйстительно, стоитъ призадуматься. Полагаю, что наблюдатели < современной жнзни> въ родѣ г. Маститаго Беллетриста и рисующіе • картины нравовъ» въ родѣ г. Н. Морского, такъ хорошо знающіе цѣну Мерзенштерновъ, должны будутъ съ этимъ согласиться. Было бы поэтому чрезвычайно любопытно, еслибы проницательные обвинители современной литературы въ разныхъ грѣхахъ обратили свое вниманіе на эту сторону дѣла. Они пмѣли бы приэтомъ возможность внести значительныя поправки въ свои обвиненія. Въ самомъ дѣлѣ, разсужденія ихъ можно формулировать примѣрно такъ: читая различныя вольнодумный статьи по вопросамъ отвлеченнаго и общественнаго характера и таковое же вольнодумное обсужденіе текущихъ дѣлъ, молодежь пропитывается ядомъ отрицанія, и потому вся сила карательныхъ и стѣснптельныхъ мѣръ должна быть направлены на корень зла, на укрощеніе вольнодумства въ литературѣ. Мы не тронемъ этого разсужденія ни однимъ пальцемъ, но пусть господа і бвинители подумаютъ о слѣдующемъ. Ландсберги и Юханцевы, Чижевскіе и Маевскіе и какъ ихъ еще тамъ зовутъ, отравились навѣрное не изъ чаши вольнодумства. Скандалъ, пасквиль, амурныя похожденія, уголовщина — вотъ ихъ обычная умственная пища. Ни одаой « вольнодумной > страницы они не прочтутъ, но за то съ жадностью проглотятъ романъ, дѣйствіе котораго разыгрывается въ «Гостинницѣ тринадцати повѣшенныхъ», въ которомъ дѣйствующія лица грабятъ, рѣжутъ, предаются утѣхамъ любви. А ужъ если эти утѣхи освѣщены какимънибудь особенно пакостнымъ свѣтомъ, да если еще вдобавокъ въ томъ или другомъ героѣ можно признать «черты знакомаго лица», ихъ отъ романа за уши не оттащишь. Глубоко развращающее и прямо подстрекающее на преступленія вліяніе скандальной п уголовной беллетристики указано многими учеными психіатрами и криминалистами. Во Франціи, во времена Наполеона Ш, само правительство, которому, собственно говоря, было на руку это гнусное отвлеченіе общественнаго вниманія отъ общественныхъ дѣлъ, само правительство, наконецъ, ужаснулось, и министръ внутреннихъ дѣдъ Бильо обратился въ 1860 г. къ профектамъ съ такимъ циркуляромъ: <Эта легкая литература, добивающая успѣхъ цинизмомъ картинъ, безнравственностью интригъ, развратомъ героевъ, получила въ наше время печальное развитіе. Она вторглась подъ разными формами всюду, въ болыпія и мелкія газеты и во множество дешевыхъ изданіи, спеціально посвященныхъ эксплоатаціи порока. Всякій, сохранившій хоть какое-нибудь уваженів' къ благопристойности, не можетъ оставаться равнодушнымъ. Болѣе, чѣмъ пора положить этому нредѣлъ». Нредѣлъ, разумѣется, небылъ положенъ, потому что и вообще въ такихъ случаяхъ иредѣлы кладутся не циркулярами, а, наиротивъ, возможнымъ сокращеніемъ циркуляровъ. Недаромъ во время бонапартовскаго режима сложилась поговорка, что добродѣтель даетъ газетѣ 1000 экземпляревъ въ розничной продажѣ, а развратъ и преступленіе 20 —30,000. Этотъ развра щающій матеріалъ газеты черпали или изъ области собственной фантазіи, или изъ дѣйствительной жизни. Процессъ Тропмана, надлежаще приправленный, довелъ цифру экземпляровъ, напримѣръ,Реі;і{; Лоигпаі до 500,000. Редакторъ этой газеты Мильо дошелъ дотакого безстыдства, что, по поводу другого подобнаго процесса, нѣкоего Пантена, задалъ пиръ на 300 человѣкъ, причемъ былъ провозглашенъ тостъ въ честь Тропмана,. «благодѣтеля фирмы»! Уголовщина, скандалъ, сплетня, пасквиль, эксплоатируемые такъ безстыдно, концентрируютъ мерзостные соки, бродящіе въ обществѣ, и культивируютъ ихъ. Повторяю, это фактъ, признанный наукою. Литература есть, дѣйствительно, могучій дѣятель, могучій на добро и на зло и когда у нея вырвана кошница съ хлѣбомъ, она всетаки дѣйствуетъ, разсѣвая плевелы. Поэтому, для изслѣдователя современной русской жизни было быотнюдь не безплодною задачею поискать въ литературѣ параллелей нравственной одичалости, заявляющей себя въ скандальной и уголовной хроникѣ дѣйствительности. Такое изслѣдованіе пролило бы не мало свѣта на загадочный вопросъ; откуда у насъ въ. литературѣ взялись бонапартисты? Не берусь рѣшить этотъ вопросъ, но думаю, что вольнодумство и чрезмѣрная свобода въ обсужденіи теоретическихъ общественныхъ вопросовъ и текущихъ дѣлъ тутъ рѣшительно не причемъ, что наиротивъ усиленіе карательныхъ и стѣснительныхъ мѣръ, какъ того желаютъ проницательные обвинители «либеральной литературы, будетъ, между прочимъ, нмѣть результатомъ дальнѣйшееразвитіе скандала и сплетни. Чѣмъ ограниченнѣе поле теоретическихъ и практическихъ вопросовъ, отведенное свободному обсужденію литературы, тѣмъ, понятноедѣло, больше мѣста остается для литературы развращающей и тѣмъ болыпій мракъ додженъ распространяться на и безъ того забытую границу между добромъ и здомъ. Разумѣется, предложеніе мое останется втунѣ, это я очень хорошо знаю. Проницательные обвинители не возьмутъ на себя труда разысканія литературныхъ корней и нитей той Ландсбергіады, той почти сказоч-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4