783 СОЧИИЕНІЯ Н. К. МИХАИЛОВСКАГО. 784 ІР' ИІ I гI Iи (ГЦ На і':: іі-і, ч 11 к': № і И іі. Ь,: Ч іі :; і 1 ■ !>:■ не политическія убійства, кражи, всякія мерзости иринимаютъ и количественно, и качественно колоссальный характеръ. Вамъ случается слышать такое неслыханное, что по истинѣ «за человѣка страшно» становится. Такой нравственной одичалости, о какой свидѣтельствуетъ наша криминальная хроника чуть не каждый день, давно уже въ лѣтонисяхъ русской жизни не встречалось. Главное, это нравственная одичалость. Преступленія не диво. Всегда и вездѣ они совершались, но совсѣмъ не всегда и не вездѣ является такъ много нравственно-туныхъ преступниковъ, затѣвающихъ и исполняющихъ свое дѣло «съ легкимъ сердцемъ>, съ полною беззаботностью, съ видомъ «нравственнаго карлика>, какъ выразился о Ландсбергѣ, кажется, его защнтникъ. Такъ вотъ нѳльзя-ли подыскать корней этому обстоятеіьству въ литературѣ, въ «либеральной» или въ какой иной, это ужъ какъ придется. Ыевѣроятнаго тутъ ничего нѣтъ, ибо какъ разъ въ паше время и въ литературѣ происходитъ невиданное и неслыханное. За послѣднее время русскій читатель, пробѣгая столбцы газетъ, не разъ, вѣроятно, спрашивалъ себя съ недоумѣніемъ: откуда у насъ въ литературѣ взялись бонапартисты? Кажется, Богъ избавшгь Россію отъ участи Фраиціи вынести на своихъ пдечахъ Наполѳоновъ I и III и имѣть въ перспективѣ Наполеона Т. Всякіе виды видало наше не всегда счастливое отечество, но эта чаша миновала его. Откуда же бонапартисты? Откуда эти люди, до такой степени лишенные стыда, что какъ бы даже гордятся своей безобразной наготой, до такой степени нравственно ограниченные, что имъ никакой законъ не писанъ? Ложь, клевета, сквернословіе—все это, пожалуй, не ново въ нашей литературѣ, но совершенно нова та циническая откровенность, съ которою это теперь все продѣлывается. Прежде люди всетаки старались изворачиваться, старались показать, что, по крайней мѣрѣ, элементарный требованія добропорядочнаго поведенія не совсѣмъ чужды ихъ пониманію и что есть у нпхъ за душой нѣчто такое, чего они въ оплеванномъ видѣ публикѣ не покажутъ. Когда человѣкъ дѣлаетъ гадость и при этомъ краснѣетъ, извиняется или даже просто лжетъ, утверждая, что онъ этой гадости не сдѣлалъдо вамъвсетакиостаетсяутѣшеніе, что прародители наши не даромъ пострадали за вкушеніе плода съдрева познанія добра изла. Ну, сдѣлалъ человѣкъ мерзость, это очень прискорбно, но,по крайнеймѣрѣ, онъ не утратилъ способности понимать разницу между мерзостью и героическимъ подвигомъ. Теперь— и это чисто бонапартистская черта—люди сплошь и рядомъ готовы требовать лавроваго вѣнка или монтіоновской преміи за такую мерзость, относительно которой и малыя дѣти, и выжившіе изъ ума старцы не могутъ, кажется, усомниться, что она доподлинная мерзость. И когда этимъ людямъ не даютъ ни лавроваго вѣнка, ни монтіоновской преміи, а, напротивъ, ставятъ ихъ къ позорному столбу на судъ общественнаго мнѣнія или тянуть къ установленному писанымъ закономъ суду, они искренно раздражаются на манеръ неправо оскорбленной невинности и грозятъ совершить еще и еще героическій подвигъ, то есть еще и еще мерзость. Они не понимаютъ! Вотъ что, по истинѣ, ужасно. Они не понимаютъ, подобно тому бушмену, который, на вопросъ о разницѣ между добромъ и зломъ, отвѣчалъ: хорошо украсть чужую жену, дурно, когда у меня украдутъ мою жену. Но первобытная наивность бушмена есть зачатокъ, сѣмя, изъ котораго, при благопріятныхъ условіяхъ, можетъ вырости здоровое и вѣтвистое древо познанія добра и зла. Совершенно такая же наивность Фіаденовъ де-Персиньи и Полей де-Кассаньяковъ есть, напротивъ, признакъ разложенія, за которымъ неизбѣжно должна слѣдовать смерть. Нужно продолжительное подготовительное дѣйствіе какихъ то особенно развращающихъ условій, чтобы получился такой результата, какъ выбѣганіе на улицу нагишомъ, выбѣганіе наивно воинствующее, не только не сопровождающееся какимъ-нибудь сомнѣніемъ насчетъ приличія подобныхъ поступковъ, но совершающееся даже съ гордостью. Фрина, являясь ареопагу голая, била, по крайней мѣрѣ, на свою красоту, всѣми признанную. А тутъ какая ужъ красота! Всегда и вездѣ могутъ оказаться отдѣльныя личности, страдающія нравственнымъ слабоуміемъ, такъ же неспособный понимать, что хорошо и что дурно, какъ слѣпорожденный не понимаетъ, какая разница между краснымъ и синимъ цвѣтомъ. Но такое явленіе имѣетъ исключительно психіатрическій интересъ: причины его только въ исключительныхъ случаяхъ или съ чрезвычайно общей точки зрѣнія могутъ разростись до размѣровъ общественнаго вопроса. Иное дѣло, когда нравственное слабоуміе всплываетъ наверхъ еп шаззе и само получаетъ характеръ общественнаго дѣятеля. Съ недавняго времени у насъ сильно пошелъ въ ходъ такойбеллетристическій пріемъ. Разузнаетъ писатель интимныя подробности чьей - нибудь жизни, разузнаетъ путемъ дружбы, интимныхъ отношеній, разспросовъ у свѣдущихъ людей, а иной, можетъ быть, даже путемъ совершенно спеціальнаго служебнаго положенія (см. свѣдѣнія о г. Н.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4