' А ^ Л '.-' . Ѵ-.і!". 781 литер атурныя замѣтки : 1879 г. 782 санъ въ 1857 году. Многое съ тѣхъ поръ пзмѣнилось въ обществѣ и въ той срѳдѣ, откуда взятъ романъ; но, какъ бы ни были велики внѣшнія перемѣны, за ними стоятъ еще цѣлые ряды укоренившихся понятій, обычаевъ, матеріальныхъ иреградъ, который не такъ скоро допускають минувшее сдѣлаться только восиоминаніемъ». Ясно во всякомъ случаѣ, что авторъ написалъ романъ не для того, чтобы разсказать анекдотъ объ одномъ архіерейскомъ иѣвчемъ, не для того, чтобы доставить читателю мимолетное развлеченіѳ и просто приковать его вниманіе къ различныыъ туръ-дефорсамъ беллетристики. Авторъ нисколько не скрываетъ не только отъ себя, но и отъ читателей, что хочетъ произвести на нихъ давленіе въ совершенно опредѣленномъ смыслѣ. Онъ, пожалуй, тоже дѣлаетъ -'опытъ», но не для той нелѣпой и, собственно говоря, мнимой, никѣмъ не практикуемой цѣли, чтобы добыть путемъ романа научное знаніе. Авторъ производитъ опытъ надъ читателеыъ: онъ хочетъ знать, можно ли этого читателя расшевелить изображеніемъ загубленной, забитой, приниженной жизни . Нашему автору опытъ удался; но онъ могъ бы и не удасться, и это всетаки ничего не говорило бы противъ такой постановки вопроса о цѣляхъ и задачахъ искусства. Неудача свидѣтельствовала бы только о слабости таланта, а не о невѣрности замысла, тогда какъ, при «экспериыентальномъ> пониманіи задачи романа, талантъ Гонкура ничего не вывезъ. Само собою разумѣется, что если самъ авторъ такъ понимаетъ свою художественную задачу, то это пониманіе должно отразиться и на личности героя романа, тоже художника. Гонкуръ вложилъ братьямъ Земганно свое пониманіе, Крестовскій-псевдонимъ долженъ вложить Ивановскому —свое. Такъ оно и есть въ дѣйствительности. И «Баритонъ», подобно Джіанни, мечтаетъ о славѣ, и его манитъ подняться къ высшимъ ступенькамъ искусства. Но какая разнипа! Въ самыхъ пылкихъ своихъ мечтахъ Джіанни не выбивается изъ заколдованнаго круга трапецій и вверхъ дномъ поставленныхъ бутылокъ, который созданъ для него усердіемъ Гонкура. Передъ <Баритономъ», напротивъ, Ыайцова распахнула на одно мгновеніе истинно райскія двери: тамъ, за этими дверями, юному семинаристу рисуется залитое ослѣпительнымъ блескомъ пространство, которое онъ хочетъ не только наполнить своимъ пѣніемъ и музыкой, но въ которомъ намѣчаются для него, пока еще смутными и неопредѣленными чертами, < счастье и свобода, иіирокій путь, разумный трудъ». Эта неопредѣленность мечты вполнѣ приличествуетъ юному, только что разбуженному бурсаку; но онъ уже знаетъ цѣну счастья и свободы, широкаго пути и разумнаго труда. Онъ лихорадочно набирается знаній, роется въ книгахъ, горько раздумывается надъ своимъ и своихъ братьевъ по духу положеніемъ, и временами прорывается уже у него бурный протестъ. Если бы его не подкосила злая судьба и онъ нопалъ бы въ Петербургъ, ему пришлось бы, вѣроятно, пережить много разочарованій. Очень можетъ быть, что онъ забросилъ бы и свое пѣніе, и музыку, потому что для Ивановскаго, какъ и для Крестовскаго, искусство не есть самодовлѣющая пѣль, а только средство. Но сѣмена добра и правды остались бы и дали бы пвѣтъ и плодъ. Таковъ «опытъ» Крестовскаго-псевдонима. Этотъ опытъ дорого стоитъ, и, значить, <не хвально^намъ искать правды» у экспериментаторовъ, которые такъ смахиваютъ на шутовъ гороховыхъ. V. Обличѳніе и казнь порока *). Изъ современной жизни. Фельетонные разсказы Маститаго беллетриста. Снб. 1879. Арнстократія гостинБаго двора. Картины нравовъ Н. Морскаго. Спб. 1879. I. Русская «либеральная» литература въ чемъ-то ужасно виновата. Это можно отъ многихъ вѣрныхъ людей услышать. Это говорить и г. Цитовичъ, и г. Незлобинъ, и кн. Мещерскій, и г. Зарубинъ, и г. Катковъ, и г. Комаровъ, и ^ап ^ш ріеиге, и ^ап диі гіі. Чего ужъ, значитъ, вѣрнѣе! Въ чемъ именно состоитъ вина либеральной литературы, объ этомъ я говорить не буду —пусть читатель справится въ первоначальныхъ источникахъ. Предупреждаю только его, чтобы онъ надѣлъ перчатки, ибо—грязно. Но странно, что всѣ эти чрезвычайно почтенные господа, справедливо иди несправедливо взваливая на литературу отвѣтственность за престунленія, имѣющія политическій характера нпчего не говорятъ о преступленіяхъ, лишенныхъ всякаго политическаго оттѣика. Почему бы этимъ чрезвычайно почтеннымъ господамъ не заняться разработкою отношеній между литературой съ одной стороны и Ландсбергами, Маевскими, Чижевскими, Юханцевыми и проч., и проч., и проч., имъ же имя легіонъ —съ другой? Тема очень пикантная, очень благодарная, тѣмъ болѣе, что за послѣднее время совершенно *) 1879 г., октябрь.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4