шШйК 117 ЛИТЕР АТУРНЫЯ ЗАМѢТКИ 1879 г. 778 Когда еще быдъ живъ отѳцъ братьевъ -Земганно, въ труппѣ участвовалъ ведиканъ и сндачъ Рабастапъ, глупое животное, которое умѣло только ѣсть и играть мускулами. Когда труппа пріѣзжада въ какой-нибудь тородъ или мѣстечко, она вызывала мѣстныхъ жителей помѣряться силой съ Раба- -станомъ на пари. Рабастанъ всегда побѣждадъ и доставлялъ труппѣ не малый доходъ. Но вотъ, однажды, къ великому ужасу всей семьи акробатовъ, Рабастана повалилъ вывванный имъ на бой медьникъ. «Труппа ■еще не вышла изъ оцѣпенѣнія, потрясенная и приниженная, какъ вдругъ раздался ■канальски- лукавый голосъ клоуна, публично крикнувшаго ошеломленному Геркулесу, что -шъ черезчуръ сильно обнималъ одну грязную женщину въ ночь, предшествовавшую единоборству... Страшный ударъ повалилъ клоуна на землю... Клоунъ сказадъ правду. Дѣйствительно, атлетъ, до сихъ поръ бывшій влюбленнымъ только въ ѣду, внезапно воспылалъ нѣжиостыо къ одной женщинѣ, которую таскалъ за собою и которой приносилъ въ жертву значительную часть своихъ силъ. Печальнѣе всего для артиста и труппы въ этомъ пораженіи было то, что онъ совершенно убилъ въ немъ сознаніе «воего превосходства, что онъ потомъ былъ ■побѣжденъ еще два или три раза, и что «ъ этого времени онъ впалъ въ нѣмое отчаяніе и меланхолическую увѣренность, что «го сила заколдована, и ничѣмъ нельзя ■было уговорить его совершить хотя одннъ изъ прежнихъ подвиговъ». Другой эпизодъ, Отецъ братьевъ умеръ, дѣла шли плохо, и Джіанни рѣшилъ продать весь свой сценическій инвентарь, чтобы уѣхать и подняться вмѣстѣ съ Нелло со ■ступеньки бродячихъ балаганщиковъ на высшую. Покупатель нашелся, дѣло сдѣлано, Джіанни возвращается къ себѣ домой. «У .входа въ балаганъ стояла Колотушка (примадонна) и поджидала его. Въ послѣднее время онъ уже нѣсколько разъ замѣчалъ, что она хочетъ ему что-то сказать; но, когда нужно было говорить, она глотала ■слова. —«Наконецъ, это вы, мосье Джіанни... •Васъ долго не было сегодня... Я хотѣла...» —. И она остановилась, и потомъ произнесла въ смущеніи; «Короче, вотъ въ чемъ дѣло... говорить, что дикія женщины теперь въ модѣ,.. что это приноситъ хорошій доходъ... И. я уже справлялась, какъ это онѣ ѣдятъ мясо... Ничего особенно гадкаго, знаете, •нѣтъ въ сырыхъ цыплятахъ... Къ тому же мнѣ нечего важничать... И для васъ я готова съѣсть ихъ сколько угодно... Даже «игары...> —Джіанни посмотрѣлъ на нее. Колотушка покраснѣла и сквозь черноту ея §агорѣдаго лица блеснулъ лучъ нѣжнаго чувства, которое она питала къ молодому антрепренеру, глубоко затаивъ его на днѣ своей души. Бѣдная дѣвушка, побуждаемая этою любовью и не находя другого средства поддержать падающія дѣла фирмы, подавила въ себѣ горделивое чувство примадонны, такъ какъ пляска на канатѣ доставляла ѳй первенствующее ноложеніе въ труппѣ, и соглашалась, въ порывѣ этой высокой самоотверженности, занять самую низкую ступеньку на лѣстницѣ профессіи акробатовъ: пожирательнпцы живыхъ куръ». Казалось бы, радости и горести, вообще душевная жизнь такого глупаго животнаго, какъ Рабастанъ, и такой распутной бабенки, какъ Колотушка, не могутъ идти ни въ какое сравненіе съ тѣмъ, что волнуѳтъ братьевъ Земганно: тамъ лучезарный ореолъ искусства, а здѣсь скотскія ласки и готовность жрать живыхъ куръ. На дѣдѣ, однако, выходить наоборотъ. Рабастанъ и Колотушка —акробаты низшаго разбора, такъ сказать, чернь искусства, работающая изъза куска хдѣба. Но вы навѣрное нѳ засмѣетесь, читая приведенные эпизоды, а напротивъ —съ интересомъ и участіемъ будете слѣдить за отчаяніемъ Рабастана, лишеннаго возможности по-прежнему «работай^ изъ-за того, что въ немъ, наконецъ, проснулось что-то человѣческое, хотя и облеченное въ скотскую форму, и за дѣйствительно трогатедьнымъ самоотверженіемъ Колотушки. Эти эпизоды не возбудятъ въ васъ смѣха, именно потому, что Рабастану и Колотушкѣ отведенно настоящее мѣсто. Въ ихъ печальной судьбѣ вы видите суровый приговоръ ихъ жалкому и презрѣнному ремеслу, которое такъ уродуетъ человѣка, что даже лучшія его качества получаютъ какую-то обдерганную, общипанную форму; видите приговоръ и всему тому порядку, который создаетъ жранье живыхъ куръ изъза куска хлѣба. Значитъ, смѣшно не то, что братья Земганно фигурируютъ въ качествѣ героевъ романа. Сиѣшно то, что на нихъ брошенъ свѣтъ самодовлѣющаго искусства, въ себѣ самомъ несущаго свою цѣль и оправданіе. Колотушка жретъ живыхъ куръ. Это понятно, это даже возвышенно, ибо она практикуетъ свое «искусство» не ради него самого, не ради того, чтобы возбудить удивленіе праздной толпы, а, во-первыхъ, для того, чтобы жить, и, во-вторыхъ, для того, чтобы поправить дѣла любкмаго человѣка. Цѣль не въ жраньѣ куръ: это жранье есть только средство для достиженія иныхъ цѣлей, изъ которыхъ одна, но крайней мѣрѣ, законна, а другая самоотверженна. Не Колотушкина вина въ томъ, что она можетъ достигать этпхъ цѣдей только такимъ ирез- »г. _ у рц Щ іш\ ІІШІ I щ I г
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4