'773 ЛИТЕРАТУРНЫЯ ЗАМѢТКИ 1879 г. 774 ■Ео всякимъ привнлегіямъ и монополіямъ. •Это направлѳніе пламеннаго темперамента повторяется въ сынѣ перваго республиканца въ 1848 г. и во внукѣ въ настоящее время. ..Другіе члены семейства, обладая тѣмъ же темпераментомъ, бросаются, подъ вліяніемъ -среды, въ военную дѣятельность временъ Наполеона I и въ пакости второй имперіи, и тамъ нравственно и даже физически растлѣваются. Все это осложняется, разумѣется, любовными интригами, драматическими коллизіями между родственниками, пожалуй, даже хоть подборомъ родичей. В—бонапартистъ. Онъ совсѣмъ иначе понимаетъ дѣло, ипоэтому, взявъ даже туже самую серію род- -ственниковъ въ нисходящей и боковыхъ ■линіяхъ, дастъ картину совершенно иного ■содержанія, хотя вставленную въ ту же самую рамку. Наконецъ, С—-просто блягеръ. Онъ говоритъ: «не мое дѣло казнить и миловать, судить и рядить кого-нибудь съ точки -зрѣнія иравственныхъ иди политическихъ идеаловъ». Я —ученый, химикъ, анатомъ, «протоколистъ», я наблюдаю факты и дѣлаю опыты. Я просто покажу, что законы наслѣдственности распространяются и на •психическую дѣятельность человѣка, и такимъ образомъ добуду «научное знаніе». •Сообразно этому, онъ... Трудно, впрочеыъ, ^сказать, что онъ сдѣлаетъ, сообразно этому ей съ чѣмъ несообразному рѣшенію, ибо міръ Божій ведикъ, фактовъ въ немъ безчисленное множество, «опытовъ> можно натворить тоже безчисленное множество, про- «лѣдить дѣйствіе наслѣдственности можно на каждомъ шагу, хотя бы даже въ такой ч|)ормѣ: жилъ-былъ танцмейстеръ, большой -любитель своего искусства, женился онъ на жухаркѣ, тоже любительницѣ; жили они сча- "стливо и родили сына, который уже пяти лѣтъ подрыгивалъ ножками польку-мазурку; но, получивъ отъ отца хорошее наслѣдство, онъ не нуждался въ отцовской профессіи, ■в напротивъ — попалъ въ высшій свѣтъ, плѣнивъ своимъ наслѣдственнымъ талантомъ «дну прелестную маркизу; однако, въ дочери, родившейся отъ этого брака съ маркизой, то-есть, во внукѣ танцмейстера и кухарки, проснулись наклонности бабушки: •она съ малыхъ лѣтъ все кашу варила. Если романистъ не дастъ ничего, кромѣ этого •остова романа, а только размажетъ его тщательнѣйгаимъ описаніемъ подробностей танцовальнаго и кудинарнаго искусствъ, такъ -вто будетъ романъ, можетъ быть, и экспериментальный, но згжъ, навѣрное, вполнѣ безсмысленный. Романистъ можетъ явить ®ъ немъ необычайный нознанія по части хореграфической и гастрономической техники, онъ можетъ вполнѣ безукоризненно нрижѣнить законы наслѣдственности, но никто же не скажетъ, что онъ дастъ «научное знаніе о человѣкѣ>. А такъ какъ именно въ этомъ, по словамъ романиста-блягера, состояла его цѣль, то всякій пойдетъ искать научнаго знанія тамъ, гдѣ его въ самомъ дѣлѣ можно найти, а романъ прочтетътакъ себѣ для развлеченія, для того же, для чего ходятъ смотрѣть акробатовъ и клоуновъ. Безъ сомнѣнія, бляга не всесильна. Здоровые инстинкты, пробиваясь изъ-подъ нея, спасали до сихъ поръ самого Зола отъ роли клоуна, хотя въ его мелкихъ разсказахъ, входящихъ время отъ времени въ « Парижскія письма», можно найти вещи, очень близко подходящія къ роману; жилъ-былъ танцмейстеръ и женился на кухаркѣ. Есть у него, напримѣръ, разсказъ о томъ, какъ одинъ молодой человѣкъ наставидъ рога старику и сдѣлалъ его женѣ ребенка въ то самое время, когда старикъ объѣдался устрицами, въ надеждѣ, что эта пища возбудить его дѣтородную способность. Пожалуй, и для этого разсказа можно придумать рамку изъцвѣтовъ «новѣйпшхъ наукъ», можно, напримѣръ, поблягировать насчетъзаконовъ дѣторожденія. Но на самомъ дѣлѣ, какихъ ни измышляй пружинь, чтобъ мужу буйю ухитриться, а истина должаа открыться. Истина же состоитъ въ томъ, что это про сто пикантный разсказъ на „стародавнюю тему женскаго грѣхонаденія, разсказъ, эксплоатирующій самые низменные инстинкты читателей, которые въ сущности съ такимь же интересомъ слѣднтъ за исторіей стараго рогоносца и его молодой жены, съ какииъ зрители слѣдятъ за кунстштюками гимнаста и бадаганствомъ клоуна. Если тутъ и есть разница, то она отнюдь не въ пользу романиста; романистъ владѣетъ болѣе могучимъ орудіемъ, чѣмъ мускулы гимнаста, и, значитъ, съ него больше спрашивать можно. Въ сущности, подъ всѣми этими толками о наукѣ, <опытѣ> и тому подобныхъ прекрасныхъ вещахъ скрывается простая распущенность. Люди не имѣютъ строго опредѣ^- ленныхъ иравственныхъ и политическихъ идеаловъ и, вмѣсто того, чтобы потрудиться надъ выработкою ихъ, говорить: «намъ ничего этого и не нужно, мы ученые, мы создаемъ науку о человѣкѣ » . А такъ какъ въ этомъ смыслѣ одинаково интересны, одинаково достойны изученія и клоунъ, и Нащь леонъ III, и герой «Брюха Парижа», и старый рогоносецъ, объѣдающійся устрицами то романисты распускаютъ себѣ возжи или еще точнѣе, играютъ роль тѣхъ малыхъ и элементарно развитыхъ животныхъ, которыя не сами ходятъ за добычей, а пассивно ловить все, что принесеть кь нимъ волной Попадется вторая имперіи —прекрасно, но можетъ попасться и пошлѣйшая исторія.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4