769 ЛИТЕРАТУРНЫЙ ЗАМѢТКИ 1879 г. 770 старшій братъ, окинулъ однпмъ взглядомъ всѣ когда-то величайшимъ изъ современныхъ предметы, относпвшіеся къ его ремеслу, и про- французсквхъ писателей и самымъ виднымъ СТИВШИСЬ СЪ НИМИ, ВЪ порывѣ высокаго само- „„„ ПРЯТГИСТПКЪ Флп^рпт. НЯПИРЯТП. <іТ/Тртгѵ отверженнаго чувства, восклшшулъ: с Дитя, по- изъ Реадистовъ - Флооеръ еаписалъ «Искуцѣлуй меня... Братья Земганно умерли... здѣсь шеше св. Антошя», въ которомъ фигуритолько два плохихъ скрипача... Они теперь бу- руютъ и дьяволъ, и символическія животныя, дутъ играть на своихъ скрнпкахъ... сидя на и всякая чертовщина. Но Зола не осудилъ стульяхъ». да 9т0 а напротивъ —превознесъ Таковъ экспериментальный романъ. Что «Искушеніе» до небесъ. Правъ Зола въ онъ дѣйствительно экспериментальный, то этомъ частномъ случаѣ или нѣтъ —для насъ въ этомъ не можетъ быть никакого сомнѣнія. ВС6 равно. Но значить, и экспериментаторы И не только потому, что Гонкуръ давно н® чужды фантастическихъ рамокъ, обусловуже поставленъ Эмилемъ Зола въ переднемъ ленныхъ религіозными и философскими предряду окспериментаторовъ», <реалистовъ» разсудками. Въ «Братьяхъ Земганно» этого и какъ онъ еще ихъ тамъ титулуетъ. Нѣтъ, не замѣтно, но можно найти не мало не мы нмѣемъ въ «Братьяхъ Земганно» всѣ экспериментаторовъ, тоже обходящихся безъ признаки « экспериментальнаго > романа. Во- чертовщины. первыхъ, авторъ не зараженъ никакимъ Спрашивается, въ чемъ же состоитъ ти- «философскимъ предразсудкомъ» и не «уда- пическая особенность «Братьевъ [Земганно», ляется въ область неизвѣстнаго изъ-за удо- какъ произведенія экспериментальной птк овольствія тамъ быть». Во вторыхъ, авторъ лы? Ни въ чемъ иномъ, какъ въ своеобразпредъявляетъ читателю «протоколъ опыта», номъ отношеніи къ задачамъ искусства. Изучивъ на самомъ себѣ и на своихъ от- Отношеніе это достаточно характеризуется ношеніяхъ къ брату Жюлюмеханизмъ дружбы уже выборомъ художественной профессіи для и художническаго сотрудничества, онъ затѣмъ братьевъ Земганно. Есть что-то наивно-ковыбираетъ для своихъ дѣйствующихъ лицъ щунственное въ готовности Гонкура переособую среду и особыя положенія, и пока- нести свои отношенія къ брату на взаимзываетъ какъ они въ этой средѣ и въ этихъ ныя отношенія двухъ клоуновъ. Тутъ не въ положеніяхъ дѣйствуютъ. дружбѣ дѣло, которая, разумѣется, можетъ Однако, не точно-ли такъ поступаютъ и связывать и клоуновъ, и романистовъ, а въ всѣ другіе романисты и поэты, не претен- томъ, что интересный фактъ многолѣтняго дующіе на титулъ экспериментаторовъ и не литературнаго сотрудничества братьевъ Гоннолучающіе его отъ глашатая новой фор- куровъ уподобленъ акробатическому сотрудмулы романа? Тургеневъ и Рафаилъ Зотовъ, ничеству братьевъ Земганно. Гонкуръ, не Викторъ Гюго и Достоевскій, Зола и Го- колеблясь, говоритъ о художественномъ геголь, —развѣ не одинаково ставятъ своихъ ніѣ братьевъ Земганно и о величіи искусгероевъ въ условія, которыхъ сами остаются ства кувыркаться черезъ голову, даже не хозяевами, и ие изучаютъ предварительно подозревая, что этимъ сближеніемъ онъ не «механизмъ фактовъ>? Безъ сомнѣнія, изу- клоуновъ поднимаетъ до поэтовъ, а напрочать они могутъ хорошо и дурно, тщательно тивъ —поэтовъ низводитъ до уровня клоуи небрежно, придумывать «условія> могутъ новъ. До сихъ поръ прозвище акробата, нодходящія и неподходящія. Это —особь клоуна, могло быть только кровной обидой статья, но собственно въ принципѣ всѣ они для литератора вообще, для художника-лиодинаково производятъ «опыты» въ томъ тератора въ особенности, потому что въ малоосмысленномъ значеніи, которое при- этомъ прозвищѣ сказывался упрекъ въ годаетъ этому слову Зола. Что же касается товности работать единственно для развлетаинственной «области неизвѣстнаго» и ченія праздной толпы, жаждущей пикант- «фнлософскихъ и религіозныхъ предразсуд- ныхъ и головоломныхъ «штукъ>, «туровъ>. ковъ>, то ее понять довольно мудрено. Ка- Клоунъ ломается передъ публикой, не тольжется, шекспировскія вѣдьмы и выходцы съ ко забывая свое достоинство, но всячески того свѣта должны быть отнесены именно его терзая и нанося ему раны и безобразсюда. Если такъ, то не будемъ говорить , о нымъ парикомъ, и блестками шутовского коШекспирѣ, подняться до котораго всемъ экс- стюма, и нелѣпыми прыжками, и готовностью периментаторамъ вмѣстѣ будетъ, впрочемъ, принять примѣрную пощечину или отшибить много потруднѣе, чѣмъ геніальному Нелло себѣ спину какъ бы неловкимъ паденіемъ вспрыгнуть на высоту четырнадцати футовъ на-земь. Все это клоунъ готовъ принять и сквозь деревянную бочку, а вѣдь и онъ, перенести, лишь бы разсмѣшить публику и бѣдпый, обломалъ себѣ ноги. Не будемъ го- добиться насмѣшливыхъ апплодисментовъ, въ ворить о Викторѣ Гюго, кажется, главномъ которыхъ больше презрѣнія, чѣмъ одобренія. изъ подсудимыхъ, привлеченныхъ къ суду Акробатъ-гимнастъ стоить какъ бы ступеньэкспериментаторами. Но вотъ хоть бы Гю- кой выше: онъ не хохота ищетъ и не хоставъ Фдоберъ, котораго Зола провозгласжлъ хотъ возбуждаетъ, а удивленіе, даже извѣстСоч. Н. К. МИХАЙЛОВОКАГО, т. IV. 25
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4