61 ИДЕАЛИЗМЪ, ИДОЛОПОКЛОНСТВО И РЕАЛИЗМЪ. 62 относительной; неустранимо сознаніе, что онъ до извѣстной степени можетъ противостоять напору обстоятельствъ. Какъ бы мы ни смотрѣли на нашу волю, какъ на орудіе нѣкоторыхъ высшихъ одухотворешшхъ силъ, или какъ па одно изъ звеньевъ неизбѣжно извѣстнымъ образомъ располагающейся цѣпи необходимыхъ проявлепій слѣпыхъ силъ природы, но послѣ каждаго дѣйствія образуется въ нашемъ созпаніи извѣстный нравственный осадокъ, выражающійся то угрызеніями совѣсти, то сознаніемъ иснолненнаго долга. А эти явленія, коренящіяся въ убѣжденіи, что мы могли бы поступить иначе, что мы имѣли извѣстную свободу выбора, столь же реальны, какъ вращеніе земли около солнца и прекращеніе лсизненнаго процесса нодъ вліяніемъ сильнаго яда. Отрицать ихъ или называть ихъ фантомомъ, игрой воображеніи нельзя, потому что они суть психическія состоянія, поддающіяся изслѣдованію. И въ виду ихъ фаталистъ можетъ сказать только следующее: всѣ дѣйствія чедовѣка одинаково необходимы, но нѣкоторыя изъ нихъ необходимо вызываютъ наше одобреніе, а другія столь же необходимо —порицаніе. Это можетъ быть признано безусловной истиной, но, какъ и всякая безусловная истина, она, въ дальнѣйшемъ своемъ развитіи въ томъ же безусловномъ направленіи, оказывается совершенно не по плечу такому ограниченному и условному существу, какъ человѣкъ. Если нравственная оцѣнка, положительная или отрицательная, столь же необходима, какъ и вызвавшій ее фактъ, то необходима и борьба съ этимъ фактомъ. Такимъ образомъ мы имѣемъ необходимую борьбу съ необходимымъ фактомъ, происходящую въ виду третьей, высшей необходимости. Ясно, что мы теряемъ изъ-подъ ногъ всякую почву и запутываемся въ непосильной намъ безусловной истинѣ. Мало того. Въ силу того-же фатализма мы должны признать необходимымъ и сознаніе свободы выбора, вслѣдствіе чего идея необходимости пожираетъ сама себя. Она отиускаетъ насъ съ тѣмъ же нравственнымъ и даже умственнымъ багажомъ, съ которымъ мы подошли къ ней. Исповѣдуя принципъ; человѣкъ есть рабъ обстоятельствъ, мы все-таки каждымъ своимъ шагомъ стремимся подчинить эти обстоятельства себѣ, сознаемъ себя свободными въ выборѣ цѣлей и средствъ, хотя и признаемъ возможность теоретически разложить эту свободу на необходимые элементы. Таковъ реальный человѣкъ. И реальная, доступная человѣку, гуманная философія, заслуживающая этого имени, доляша принимать его, каковъ онъ есть, и удовлетворять его потребностямъ, въ числѣ которыхъ стоитъ и потребность въ указаніи нравственныхъ цѣлей. Въ теоретической области мы бросили уже всяческія разсужденія о томъ, насколько соотвѣтствуютъ «вещи въ себѣ», «нумены» ихъ отраженію, нри помощи ощущеній, въ нашемъ сознаніи, —феноменамъ. Вросили потому, что познали свои границы и признали метафизическое познаніе для себя недостуннымъ. Мы признали, что если всѣ наши познанія о природѣ и суть, можетъ быть, только призраки, то это призраки, сросшіѳся съ человѣкомъ, обусловленные свойствами его природы. Такъ что ныпѣ развѣ только изрѣдка кто заспоритъ о томъ, есть-ли сущность міра матерія или Гегелевская саморазвивающаяся идея, духъ или Гартмановское безсознательное. Такъ и въ практической области мы должны бросить разсужденія о несоотвѣтствіи сознанія свободы съ безусловно истиннымъ ходомъ вещей; это сознаніе срослось съ человѣкомъ, обусловлено его природой. Человѣкъ есть рабъ обстоятельствъ, но не хочетъ пмъ быть и можетъ; человѣкъ есть рабъ обстоятельствъ и потому обстоятельства должны быть измѣняемы въ благопріятномъ для него смыслѣ. Вотъ условныя, но и единственно доступный намъ истины. Краткая и ясная формула; человѣкъ есть рабъ обстоятельствъ —несомнѣнно выражаетъ реальное дно жизненной чаши, по именно только дно, которымъ ни одинъ пыощій, ни одинъ живущій не удовлетворяется. Въ своемъ безусловномъ видѣ это реальное дно не имѣетъ ровно никакого практическаго значенія. Это опять нѣкоторый идолъ, только на реалистической нодкладкѣ, ничѣмъ непосредственно не отражающійся на практической жизни, не дающій ей никакой руководящей нити. Отправляясь отъ этого идола, молено въ практическомъ отпошеніи безпрепятственно идти и направо, и налѣво, что мы и видѣли въ дѣйствительности; искатели низкихъ истинъ, какъ оружія противъ насъ возвышающихъ обмановъ, пошли налѣво, пришлые люди—направо, изъ чего, внрочемъ, отнюдь не слѣдуетъ, чтобы правда и право были на ихъ сторонѣ. Уголовная статистика свидѣтельствуетъ, что, напримѣръ, число грабежей при извѣстномъ общественномъ устройствѣ неизмѣнно, ибо человѣкъ есть рабъ обстоятельствъ. Изъ этого искатели низкихъ истинъ вывели, что для уничтоженія грабежей мало репрессивпыхъ мѣръ, что должны быть измѣнены самыя обстоятельства, вызывающія грабежи. Изъявительное наклоненіе: человѣкъ есть рабъ обстоятельствъ —мы не обращали безъ дальнѣйшей переработки въ наклоненіе повелительное; будь рабомъ обстоятельствъ. Напротивъ, мы говорили; будемъ господами обстоятельствъ, измѣнимъ ихъ сообразно на-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4