753 ЛИТЕРАТУРНЫЯ ЗАМѢТКИ 1879 г. 754 ванЕыя, потомъ начинаютъ мало по малу отливаться въ опредѣленньш формы и, наконѳцъ, находятъ личность, какъ бы замыкающую ихъ неровное, трепетное развитіе. Такихъ личностей можетъ быть, разумѣется, за-разъ нѣсколько, потому что два кардинальные типа программы жизни могутъ распадаться на нѣсколько подвидовъ. Нѣтъ также необходимости, чтобы эти замыкающія личности сами выработали формулу рѣшенія, они могутъ и чужими трудами воспользоваться и даже быть орудіемъ мѳнѣе выступ ающихъ дѣятелей. Намъ нѣтъ надобности разбирать эти подробности относительно Пугачева и Селиванова. Ыесомнѣнно одно: они замыкаютъ собою два параллельный и единовременныя броженія, на первый взглядъ діаметрально противоположный. Пугачевщииѣ предшествовали многочисленный мелкія вспышки, скопчеству —разныя мистическія секты, въ особенности люди Божіи, хлысты. Пугачевъ манилъ і;ъ себѣ волей и всякими земными благами, Селивановъ —«голубиною> чистотою, отреченіемъ отъ земныхъ благъ, причемъ какъ бы пробнымъ камнемъ бралось безповоротное отреченіе отъ «лѣпости», отъ напряженнѣйшаго, послѣ потребности дыханія и голода, требованія человѣческой природы. Безобразіе екопческаго рѣшенія, крайняя грубость его гарантировали сами по себѣ, что оно не будетъ принято скольконибудь значительнымъ болыпинствомъ народа. Но надо имѣть въ виду, что это — только одно изъ подвижническихъ теченій, бросающееся въ глаза неумолимою послѣдовательностью своей односторонности. Оно дополняется другими теченіями, изъ которыхъ укажемъ только на бѣгунство или странничество, возникшее въ ту же эпоху. Бъ одной изъ бѣгунскихъ пѣсенъ изображается разговоръ «прекрасной пустыни» съ неофитомъ. Пустыня пугаетъ; У меня же во пустынѣ Нѣту сладкія то пищи, Нѣту ііитія медвяна, Яѣту цвѣтного то платья, Нѣту свѣтдыя палаты. У меня дн во пустынѣ Тебѣ не съ кѣмъ слова молвить, У меня ли во пустынѣ Тебѣ не съ кѣмъ разгуляться. Неофитъ объявляетъ, что «гнилая колода» ему милѣе сладкой пищи, болотная вода милѣе медвяного питья, черная схима дороже цвѣтного платья, а разговаривать онъ хочетъ только съ « матерью-пустыней >. Казалось бы, грозная, звѣрская, жадная къ жизни пугачевщина не можетъ имѣть ничего общаго съ подобными самобичеваніями. И всетаки, нѣтъ ничего удивительнаго въ томъ, что Пугачевъ и Селивановъ помѣнядись провожатыми. Дѣло не въ томъ только. что оба самозванца опирались на одно и то же довѣріе народа къ царю, какъ къ власти, столь высокой, что для нея не нужно и невозможно пристрастіе, несправедливость, и что оба они избрали себѣ имя именно Петра III, отъ котораго народъ въ особенности ждалъ льготъ. Титулъ Христа Селивановъ не самъ выбралъ, а получилъ по преданію. Этого мало. Источникъ обоихъ движеній несомнѣнно одинъ и тотъ же: тяжелое матерьяльное положеніе. Врагъ одинъ и тотъ же: наличный порядокъ. Конечный пдеалъ общественнаго устройства, у обоихъ не особенно ясный, имѣетъ опять-таки много общаго. Объ этомъ, впрочемъ, мы распространяться не будемъ. Идеалы личной нравственности, правда, очень различны, но выборъ ихъ часто опредѣляется разными, легко измѣняющимися случайностями, особенно при трудности рѣшенія этихъ вопросовъ для темной массы. Вожди, замыкающіе броженіе, являющіеся наиболѣе яркими и мыслящими его представителями, и тѣ нерѣдко мѣняютъ все на ничто и обратно. Стенька Разинъ былъ въ свое время аскетъ, знакомый съ соловецкимъ монастыремъ, а вождь гайдамаковъ Желѣзнякъ побывалъ когда-то въ кіевскомъ монастырѣ. Особенно любопытны въ этомъ отношеніи нѣкоторыя черты пспхологіи Запорожской Сѣчи. Извѣстенъ аскетизмъ этой вольницы по отношенію къ женщинамъ. Извѣстно также, что буйный раз гулъ и пьяное веселье запорожца нерѣдко кончались торжественнымъ прощаньемъ со свѣтомъ, при которомъ, напившись, наплясавшись и нащеголявши въ послѣдній разъ, казакъ поступалъ въ монастырь. Такова великая тайна народной души, въ выдающихся своихъ представите ляхъ не знающей компромиссовъ и половинныхъ сдѣлокъ. Но велика и темнота народной массы, а потому не надо удивляться, что мысль ея, тревожно бѣгая по линіямъ двухъ приведенныхъ крайнихъ рѣшеній, путается, спотыкается. Несомнѣнно, что большія, народныя движенія, осложненныя и неосложненныя сектантствомъ, всѣ сводятся къ одному изъ двухъ типовъ: вольницы и подвижниковъ. Этому нисколько не противорѣчатъ второстепенный различія въ предѣлахъ самыхъ этихъ типовъ, вызванный случайными обстоятельствами времени и мѣста: можно найти не мало различій, напримѣръ, между ессеями, богумилами, бѣгунами и скопцами, но это всетаки, будетъ одинъ и тотъ же типъ подвижниковъ. Не противорѣчатъ этому и массовые и единоличные переходы отъ одного типа къ другому —или даже временное совмѣщеніе ихъ: если многія аскетическія секты предаются иногда крайнему распутству, то логически всетаки не трудно отли-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4