■; "^к- г-^яіа 745 ЛИТЕР АТУРНЫЯ ЗАМѢТКИ 1879 г. 746 цатыхъ годахъ XVI столѣтія на сцену выступаетъ фанатикъ - нерекрещенецъ Мати- •сонъ, гарлемскій булочникъ. Цѳнтромъ его дѣятельности сталъ скоро Мюнстеръ, гдѣ, по прошествіи нѣкотораго времени, объявился и «Царь Сіона'-, гдѣ, слѣдовательно, разыгрывается и поэма Гамерлинга. Будущій царь Сіона появляется въ поэмѣ очень эффектно. Труппа бродячихъ акро- •батовъ и актеровъ расположилась, по дорогѣ къ Мюнстеру, бивуакомъ въ лѣсу. Начальникъ веселой банды Ванъ-Штратенъ, перекликая труппу, не находатъ одного изъ своихъ товарищей —Яна. «Гдѣ же ты, Янъ? отзовись!» Такъ онъ крикнулъ въ кусты, п оттуда Вышелъ задумчивый юноша, статный и чернокудрявый. Мощный огонь его глазъ и осанка внушаютъ почтенье; Странно одѣтъ онъ: короткій пурпуровый плащъ покрываетъ Плечи его, а корона изъ фольги златой — его кудри. «Ну, вотъ, не правъ-ди я былъ? засмѣявшись, сказалъ хромоногій:— Вотъ онъ въ плащѣ и коронѣ, чтооъ лучше представить деревьямъ Ликъ нсалмопѣвиа царя, который убнлъ Голіаѳа. Экіп ты, Янъ, чудодѣй. Но я право готовъ побожиться, Что украшеньемъ и честію труппы ты въ Мюнстерѣ будешь. Ну, такъ броди себѣ по лѣсу, царь нашъ, гуляй на здоровье. Только смотри, не зѣвай, не замедли явиться къ жаркому. Иначе ты при коронѣ и мантін ляжешь голодный, Что для тебя, государь, не очень-то будетъ полезно: Вѣдь посмотри на себя—ты и блѣдеаъ, и худъ, какъ портняга! » Такъ Лнпсъ Ванъ-Штратенъ сказалъ; но юноша вмѣсто отвѣта Только слегка усмѣхнулся, и всѣ на него съ уднвленьемъ Взоры свои устремили, какъ будто волшебная ома Ихъ привлекаетъ къ нему. Въ глазахъ его чтото сверкаетъ, Что ихъ чаруетъ сердца. Суровъ его взглядъ, но улыбка Нѣжною прелестью дышетъ; въ чертахъ его сила и кротость. Юнъ онъ лѣтами; но если вглядишься въ лицо молодое, Тотчасъ увидишь, что онъ далеко не по лѣтамъ разуменъ. Съ перваго взгляда онъ кажется только мечтателемъ страниымъ; Но если глубже вглядишься въ глаза его, полные думы. То увидишь въ нихъ силу могучую воли—такую, Что содрогнешься невольно. Всѣ любятъ его и боятся. Онъ удалился безмолвно, и вѣтви кустовъ его скрыли. Въ лѣсу Янъ встрѣчаетъ сначала жену Матисона, красавицу Девору, а потомъ и самого пророка, который идетъ въ Мюнстеръ вводить новые порядки. При этомъ фольговая корона Яна даетъ поводъ къ разнымъ двусмысленностямъ, пророчествамъ, намекающимъ, что этотъ балаганный царь скоро станетъ настоящимъ царемъ. Тутъ же, въ лѣсу, Янъ принимаетъ отъ Матисона крещеніе и выкладываетъ ему свою душу: «Ярко, о старецъ, ты будущность мнѣ освѣтилъ передъ взоромъ. Самъ я давно замѣчалъ, что люди объяты какимъ-то Новыиъ стремленьемъ, но думалъ, что это лишь говоръ ничтожный. Въ душу мнѣ пламенъ ты бросилъ! Ужели возможно устроить Царство любви благодатной, и вѣчнаго счастья, и правды? Видишь, я странно устроенъ: съ какимъ-то двоякимъ стремленьемъ Въ серцѣ живу я; одно меня къ высшему, къ чистому тянетъ; Тутъ же другое влечетъ меня къ счастью и радостямъ жизни. Но никогда ннкакпмъ наслажденьемъ я не былъ доволеиъ. Если оно не могло возвысить и духъ мой, и сердце. Такъ оставался я чистымъ и гордымъ, гнушаясь порокомъ; Былъ я мечтателемъ въ дѣтствѣ, такимъ я и нынѣ остался!» И т. д. Янъ разсказываетъ о своихъ грезахъ, въ которыхъ главную роль играютъ короны, пурпурный платья, дворцы, колоннады, о своихъ путешествіяхъ, которыя онъ предпринималъ, чтобы самолично видѣть всякую красоту и пышность, наконецъ, о своей теперешней роли фигляра, объ удовольствіи — «въ риемахъ, въ стихахъ вдохновенныхъ собственный міръ создавать). Словомъ, передъ нами сразу обрисовывается художественная натура, предназначенная играть крупную роль, благодаря ея какой-то внутренней, всѣми безъ спора признаваемой, таинственной силѣ. Нельзя требовать, чтобы историкъ-беллетристъ ни на шагъ не отступалъ отъ фактической правды событія. Въ подробностяхъ ему долженъ быть предоставленъ довольно широкій произволъ. Но произволъ этотъ имѣетъ свои границы, и Гамерлингъ едвали не вышелъ изъ нихъ. Не важно, что онъ заставляетъ Яна Бокельсона знакомиться съ Матисономъ подъ стѣнами Мюнстера. передъ окончательнымъ его тамъ водвореніемъ, тогда какъ исторически знакомство это завязалось гораздо раньше. Янъ былъ въ Мюнстерѣ уже апостоломъ Матисона. Но эта маленькая перетасовка не наноситъ, собственно говоря, никакого ущерба истинѣ, потому что это —• мелочь, которою безъ сомнѣнія можно пожертвовать ради достпженія художественнаго эффекта. Иное дѣло — обрисовка характера Яна, а въ ней Гамерлингъ, кажется, далеко не вѣренъ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4