м—>і 1 1 и і іі іі і ты 733 ЛИТЕРАТУРНЫЯ ЗАМѢТКИ 1879 г. 734 какъ художественное произведеніе, отъ этого, разумѣется, не выигрываетъ, но за то устраняется всякая опасность, что авторъ увдечетъ читателя незаконной ндеализаціѳй. Мы видѣ.іи, что Мнровичъ, ііріѣхавъ курьеромъ отъ Панина изъ завоеванной Лруссіи, кипитъ негодованіемъ противъ мира. Полагая счастіе и величіе отечества въ лродленіи войны, онъ самоотверженно рѣшаетъ себя не ножалѣть, а ужъ не скрыть истины, какъ онъ ее понимаетъ. По вотъ ■судьба наталкиваетъ его на самого императора. Петръ Ш пріѣзжаетъ въ Шлиссель- •бургъ навѣстить Іоанна Антоновича, относительно котораго онъ имѣетъ какія-то на- -мѣренія, никому еще неизвѣстныя. Мировичъ 'случайно тутъ же, въ Шлиссельбург!. Онъ волнуется: «Ужли, наконецъ, и мнѣ окажетъ лѵгалость мачиха- фортуна?.. По если произой- .детъ чудо, если рѣшатъ возвратить ко двору '■принца? Ето лучше его съумѣетъ тогда быть защитникомъ, охраной всѣхъ несчастныхъ, ■сирыхъ, всѣхъ одѣленныхъ судьбой? Тогда и я подамъ прошеніе о возвратѣ дѣдовскихъ имѣній... Пу, отчего бы теперь государю, и безъ принца, не обратить на меня вниманія?.. Пѣтъ, заключилъ Мировичъ, прячась за спины другихъ: —лучше пусть онъ, добрый, безсильный, нерѣпштѳльный, лучше пусть и не замѣтить меня. Еще, пожалуй, узнаетъ, что черезъ меня доставлены пропозиціи Панина о продленіи войны... Промеси его мимо, злосчастная судьба*... Такъ- то разсыпались пылкія мечты Мифовича принести пользу отечеству.,. Поэта внезапная трусость —еще не большая бѣда. ■Это, можетъ быть —простая слабость, общечеловѣческая. По изъ дальнѣйшей исторіи .Мировича съ несомнѣнною ясностью обнаруживается, что этотъ патріотъ своего отечества есть мерзавецъ своей жизни; что -этотъ рыцарь несчастнаго узника и прекрасной Поликсены, этотъ масонъ и иоклонникъ господина Руссо —чуть-чуть не нравственный идіотъ, незнакомый даже съ азбучкой морали. Оторванный Поликсеной отъ картъ и кутежа, Мировичъ ѣдетъ предупредить Петра III о грозящей ему опасности, о готовящемся, по слухамъ, переворотѣ. Но въ то же утро л еще до отъѣзда Мировича разыгралось <предпріятіѳ господина Орлова >. Мировичъ встрѣтилъ на петергофской дорогѣ коляску, въ которой ѣхали Екатерина съ Бибиковымъ и съ Орловымъ на козлахъ. Не подозрѣвая, кого и куда везетъ эта коляска, онъ оказалъ таинственнымъ проѣзжимъ услугу, крикнувъ имъ, что у нихъ колесо сейчасъ сва- -лится. Путники бросили коляску и пошли лѣшкомъ до встрѣчи съ каретой Барятин- ■ скаго, а Мировичъ поѣхалъ своей дорогой. По Петру Ш Мировичъ такъ и не оказалъ услуги: Гудовичъ, которому онъ подалъ письменный доносъ, сунулъ его, не читая, въ карманъ. А время, между тѣмъ, ушло. Казалось бы послѣ этого, пѣсенка Мировича, по отношенію къ новой императрицѣ и ея нриближеннымъ, спѣта: онъ вѣдь на нихъ везъ доносъ Петру. Однако, это нисколько не мѣшаетъ Мировичу дѣзть къ Григорію Орлову съ нрошеніемъ о возвращеніи дѣдовскихъ имѣній и при этомъ съ невообразимою наглостью разсказывать ему, что я, дескать, спасъ жизнь императрицѣ, крикнувъ о соскочившемъ колесѣ! Забавно, что г. Данилевскій заставляетъ его держать себя во время этого разсказа такъ: «Я былъ спасителемъ государыни въ числѣ прочихъ... я главную ей оказалъ услугу... облегчилъ ей престолъ! проговорилъ Мировичъ, окидывая гордымъ, подавлнющимъ взоромъ Орлова». Этотъ проходимецъ еще чѣмъ-то гордится! Съ тѣмъ же разсказомъ онъ пристаетъ къ Разумовскому, нодаетъ насчетъ своихъ дѣдовскихъ имѣній прошеніе за нрошеніемъ, хотя въ то же самое время замышляетъ возвести на престолъ Іоанна Антоновича и такимъ образомъ повторить роль Орлова. Отказъ на прошенія окончательно утверждаетъ его въ этой мысли и—«заговоръ Мировича» готовъ. Выходить любопытный образчпкъ безсовѣстности и наглости: нечаянно спасъ новую царицу въ то самое время, когда желалъ погубить ее, и серьезно ставитъ себѣ это въ заслугу, требуетъ награды; подаетъ этой царицѣ слезныя прошенія и тутъ же обдумываетъ планъ государственнаго переворота! А между тѣмъ это —типъ, это —сынъ своего вѣка и своей среды, и только въ этомъ смыслѣ онъ, конечно, и заслуживаетъ вниманія... Самъ по себѣ Мировичъ —такое ничтожество, о которомъ и говорить не стоитъ. Онъ—рѣшительно то же, что, напримѣръ, придворная старушка Бавыкина, благодушная, уважаемая Ломоносовымъ и пользующаяся очевидною симпатіей автора. У этой старушки происходитъ такой, напримѣръ, разговоръ съ императрицей Елизаветой. Императрица требуетъ, чтобы она разсказала ей сказку. Старушка отвѣчаетъ: «Казни, всевластная, не въ мочь; вся душенька во мнѣ трепехчется». —«Отчего же она у тебя трепехчется»? —смѣется государыня. —«Какъ иду къ тебѣ, милостивая, будто на исповѣдь, а вышла, точно у причастія была>. И припадетъ Настастья къ постели царицы, ножки, юпочку ея цѣлуетъ до утра ей тараторитъ. —«Въ чемъ счастье, Филатовна?» —«Въ силѣ, матушка государыня, въ знатности, да въ деньгахъ. По деньгамъ и молебны сдужатъ>. —«А горе
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4