•731 СОЧИНЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО 732 Чтобъ не въ убогой жить намъ хатѣ, А въ раззолоченной палатѣ. Г. Данилевскій придаетъ этой шутливой :репликѣ необыкновенное значеніе, утверждая, что подъ ея именно вліяніемъ Мировичъ -стадъ задумываться о чпнахъ и деньгахъ, особенно о деньгахъ. Началъ онъ играть въ карты, ему повезло. Слухъ объ его счастлиаой игрѣ дошелъ и до начальника корпуса, князя Езупова, страстнаго игрока, который пожелалъ сразиться съ счастливымъ кадетомъ на зеленомъ полѣ. Я вовсе не намѣренъ передавать въ подробности содержаніе романа и упомянулъ о сраженіи Мировича съ Езуповымъ только для того, чтобы обратить вниманіе читателя на эту сцену карточной игры. Ее стоитъ выписать почти цѣликомъ, потому что, не смотря на свою эпизодичность, она принадлежитъ къ числу лучшихъ въ романѣ. Схватка стараго безсовѣстнаго вельможи съ молодымъ, но уже много обѣщающимъ, кадетомъ очень '.удалась г. Данилевскому сравнительно съ напыщенною скудостью образовъ п картинъ высокаго благородства. <—Ну, сядеігь въ бприби, сказалъ вельможный начальннкъ, кладя карты на столъ: —огурчикиогурцы, пошли въ дѣло молодцы!., такъ ли? ну-ка, сивая, попдеыъ въ походъ!.. деньги есть? Кадетъ показалъ дукаты. Езуповъ иоставилъ возлѣ себя ларецъ. Они стали играть. «Мать пресвятая, владычица казанская, помоги! думалъ Мировичъ: —что, если выиграю у него не то что сотню, а полъ-тысячи, тысячу рублевъ? Онъ богата, въ нгрѣ, слышно, зарывается, неотходчивъ... Тогда., о. тогда Поликсена моя...» И онъ, дѣііствительно, сталъ выигрывать. Когда стешнѣло и подали свѣчи,—серебро, а потомъ и золото взъ ларца Езупова на половину перешли въ шляпу кадета. Руки князя дрожали, брови усиленно шевелились, старческое, апоплексически-красное лицо покрылось бѣлыми пятнами, Онъ не иереставалъ сыпать любимыми поговорками. — И начала она сомнѣватися!.. и начала! возглашалъ онъ, судорожно хлопая рукой по картѣ:—ура, спвая, не отставай! окунулся по уши, валяй и по маковку туда же... Ларецъ Езупова опустѣлъ. — Эй, вина! венгерскаго! выпьемъ, братъ! забывшись, крикнулъ начальникъ:—что-то душно... — Не пью-съ! пропепеталъ блѣдный, взволнованный усііѣхомъ Мировичъ. — Вздоръ, приложимся! у меня, братъ, старое... Подали бутылки и рюмки. Князь выпилъ, налплъ и партнеру, выпилъ и еще; труня надъ своей неудачей, раснахнулъ окно въ оранжерею, а дверь заиеръ на ключъ, досталъ изъ пузатаго, ■выложеннаго бронзой бюро горсть коралловъ и нѣсколько ювелирныхъ вещпцъ ц пачалъ удвоивать ставки. — Ахъ, вы Сашки-канашки мои, куда дѣли подтяжки мои? шутилъ онъ, щелкая картами по ■•столу. Къ полночи Езуповъ выбился изъ сплъ и откинулся на спипку кресла. Все вынутое было вновь проиграно. Глаза князя лихорадочно свержалн, на углахъ губъ выступила пѣна. — Ты—магъ, кудесникъ! прохрипѣлъ онъ, въ охмѣленіи глядя на кадета и срывая съ горла обшитый пуанъ-де-шпанами платокъ:—не вывезла, сивая, усомнилася!.. отстала!.. Уходи теперь, братецъ, какъ есть, будто не игралъ... иначе, ирнбавплъ вдругъ Езуповъ:—я тебя за карточную игру подъ судъ... Мировичъ помертвѣлъ. — Ваше сіятельство, князь! вы шутите? проговорилъ онъ заикаясь. — Не шучу, не шучу... Иди по добру, по здорову. Не то я тебя, каналья, выпровожу... не чисто, знать, играешь... — Какъ сыѣете! вскрикнулъ, вскакивая, Мировичъ:—вы забылись. Такія слова природному дворянину... Мои предки не меньше вашихъ вельможами были .. На Мировичѣ не стало лица. Руки и подбородокъ его дрожали. Онъ, какъ пьяный, шатался, стоя, черезъ столъ, въ угрожающемъ положеши передъ княземъ. Глаза его застилало иеленой. —Вонъ, молокососъ, вонъ! закричалъ Езуповъ,. также поднимаясь съ кресла и толстыми, прыгающими иальцами загребая снова въ ларецъ лежавшія на столѣ деньги, кораллы и ювелирныя вещицы; —я тебя, сударь, только пыталъ! Аль не догадался? Вижу нонѣ, какова ты птица... Езупова, братъ, князя не проведешь... Свѣтъ окончательно померкъ въ глазахъ Мировича^. Онъ опрокинулъ столъ съ картами и съ виномъ, рванулся къ князю, выбилъ у него ларецъ и ухватилъ его за руки. Борьба между сильнымъ, тучнымъ старикомъ н ловкимъ, дерзкимъ юношей началась отчаянная. Огромный парикъ князя слетѣлъ подъ софу, часы были обронены въ схваткѣ и растоптаны подъ ногами, рубаха н манжеты изорваны въ клочки. Сильно досталось и кадету. Оъ отхваченнымъ лацканомъ кафтана, лопнувшимъ по швамъ камзоломъ п съ развитою косой, онъвъ рукопашномъ бою нечаянно далъ выскользнуть сопѣвшему въ его объатіяхъ князю, получилъ отъ него мѣткій ударъ чѣмъ-то тяжелымъ въ голову, но изловчился, опять поймалъ его за каминомъ въ углу...> Такъ въ тѣ времена играли въ карты. Такъ и жили: страстно и нагло рвали другъ у друга куски, не брезгая никакою низостью и, для, украшенія, приправляя это безпардонное рванье храмомъ Соломона, патріотизмомъ и ігосподиномъ Руссо»... Конечно, это —не первоклассная живопись. Но сравните ее, ну хоть съ картиной Пугачева, размышляющаго у гроба Петра III (которая, по сюжету, стоитъ въ романѣ совсѣмъ одиноко, но по искусству, вполнѣ для автора типична), и вы поймете, что можетъ и чего не можетъ г. Данилевскій. Поймете вмѣстѣ съ тѣмъ ту странную и нѣсколько двусмысленную тайну его романа, въ силу которой романъ этотъ украшается какъ сравнительнымъ умѣньемъ автора рисовать пошлость, такъ и совершеннымъ его неумѣніеиъ идеализировать. Счастливымъ образомъ, онъ, не умѣющій идеализировать, наткнулся ^ на сюжеты, и не подлежащіе идеализаціи. Счастливымъ образомъ, онъ порядочно рисуетъ сальную свѣчку, когда понимаетъ, что передъ нимъ сальная свѣчка, а когда ему хочется изобразить идеальный свѣтъ, у него всетаки выходитъ сальная свѣчка, Романъ,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4