729 ЛИТЕРАТУРНЫЕ ЗАЫѢТКИ 1879 г. жатся? Освѣтилъ-лп ихъ хоть малость свѣтъ истинной жизни, свѣтъ разума и вышней братской любви? Или все тотъ же этотъ край хмурый, непривѣтный, заиустѣлый и вѣющій хододомъ?...» Дѣло въ томъ, что горячій иатріотъ Мировичъ, кромѣ того, еще масонъ. «Міръ на трехъ основахъ сотворенъ, продолжалъ гордо и какъ бы въ раздумьи Мировичъ: —на разумѣ, силѣ и красотѣ. Разумъ —для иредпріятія, сила —для приведенія въ дѣйство, красота—для украшенія. Жизнь наша —храмъ Соломоновъ, и каждый камень въ немъ да кладется безъ устали и ропоту>... Вдобавокъ Мировичъ имѣетъ нѣкоторыя вольныя мысли, которымъ преданъ до такой степени, что ироиовѣдуетъ ихъ даже въ кабакахъ или «вольныхъ домахъ». Въ одномъ изъ этихъ домовъ, у нѣкоей Дрезденши, у него происходитъ слѣдующій любопытнѣйшій разговоръ съ товарище мъ. «Подали пива, н опять подалп. Изъ дальнпхъ коынатъ допосшшсь звуки ыузыЕіг. — Кутятъ гвардейцы, произнесъ Ушаковъ. — Дьяволы, анаѳемы! опять, точно сорвавшись, сказалъ Мировичъ. — Да о комъ ты это, разскажп? спроснлъ, уставясь па пего, Ушаковъ. Мировичъ вздохпулъ. Въ его черпыхъ, безъ блеска, сердитыхъ глазахъ пачипалъ свѣтиться дикій, блуждающій оговекъ. — Изъ-за чего такія несправедливости? Ну, изъ-за чего? произнесъ онъ, посмотрѣвъ куда-то въ воздухъ:—вѣришь-ли, фу—какая тоска! — Какія несправедливости? — Да, какъ же, посуди. Ну, какъ моіъ человѣкъ, по контракту съ обществомъ и государствоыъ, передать другимъ то, на что самъ не имѣетъ права, располагать своею свободою, совѣстью, жизнью? . ...Читалъ ты господина Руссо? чпталъ его «Сопігаі зосіаі?» Ну, что тамъ сказано о правахъ человѣчества? Поиялъ теперь; о правахъ? То-то же. И если что по правдѣ плохо у насъ, такъ это, что нашего брата, мелкую сошку, вездѣ нынче считаютъ за ничто... Собаками, какъ есть собаками .. Ни нажиться, ни произойти въ чины*.,. Читатель, вѣроятно, пораженъ подчеркнутыми словами, ихъ нѳумѣстностыо въ устахъ пламеннаго патріота, думаюшаго лишь о пользѣ отечества, масона, для котораго жизнь есть храмъ Соломона, и поклонника Руссо. Я и самъ ими съ первоначала поразился, но затѣмъ, по мѣрѣ чтепія романа, убѣдился, что не только эти слова виолнѣ умѣстны, но что имъ надлежало бы даже стоять въ видѣ эпиграфа ко всему роману г. Данилевскаго. Нѣтъ никакой надобности принимать въ серьезъ разнообразный высокія чувства, влагаемый авторомъ въ Мировича. Надо понимать дѣло такъ, что верховная цѣль его жизни вся исчерпывается магическими словами: «нажиться и произойти въ чины». Онъ можетъ, разумѣется, болтать и о храмѣ Соломона, и о Сопігаі зосіаі, какъ вообще болтали въ тѣ времена, но, заполучи онъ своевременно хорошенькій контрактъ на постройку, хоть и не храма, и хорошенькій чинъ. въ придачу, эпизодъ, извѣстный подъ име-- немъ заговора Мировича, навѣрное не существовалъ бы. Ставъ на эту точку зрѣнія, вы увидите въ Мировичѣ настоящую центральную фигуру романа. Центральную не въ, томъ только смыслѣ, что около него формируется завязка и развязка романа, а и въ, смыслѣ типа своего времени и своей среды,, въ смыслѣ образа, въ которомъ удачно совмѣщаются всѣ вьтдающіяся особенности эпохи. Онъ волнуется, шумитъ, ругается, протестуетъ противъ остального персонала романа, но онъ всетаки—его родной братъ.. И вся проделываемая имъ грызня, и вся его дѣятельность отражаетъ въ себѣ, какъ. солнце въ малой каплѣ водъ, цѣлый историческій моментъ. Г. Данилевскій настолька добросовѣстенъ, какъ историкъ, и настолька слабъ, какъ художникъ, что попытка идеализировать Мировича ему совсѣмъ не удалась, и романъ, не смотря на свою деревянность, иолучилъ серьезный интѳресъ помимо, воли автора. Г. Данилевскій пустилъ въ ходъ три пружины, чтобы довести своего героя до попытки освободить Іоанна Антоновича. Вопервыхъ, Мировичъ, выслушавъ лекцію Ломоносова и старушки Бавыкиной, проникается пепосредственнымъ участіемъ къ несчаст-- пому узнику. Во-вторыхъ, онъ желаетъ угодить своей возлюбленной, Поликсенѣ Пчѳлкиной, той самой, которая уже въ ранней молодости пророчески мечтала о роли Іоанны д'Аркъ. Въ-третьихъ, наконецъ, онъ желаетъ добиться денегъ и чиновъ и, посадивъ на. престолъ Іоанна Антоновича, стать тѣмъ же,, чѣмъ стали Орловы. Эти три мотива разработаны авторомъ далеко не одинаково: слабѣе всего изображеиъ чистѣйгаій мотивъ непосредственнаго участія, лучше отдѣланъ мотивъ любви къ Поликсеиѣ и еще лучше— мотивъ честолюбія и корыстолюбія. Это вполнѣ соотвѣтствуетъ общимъ свойствамъ таланта г. Данилевскаго, которому, какъ ужа сказано, низкое и пошлое удается лучше,, чѣмъ высокое. Но, счастливымъ образомъ, это соотвѣтствуетъ и дѣйствительности, дѣйствительиому характеру эпохи, насколько онъ. могъ отразиться въ личности Мировича. Хищническіе инстинкты проснулись въ, Мировичѣ очень рано. Бѣдный потомокъ богатыхъ прѳдковъ, имѣиія которыхъ были конфискованы, Мировичъ воспитывался въ шляхетномъ кадѳтскомъ корпусѣ. Здѣсь онъ влюбился въ прекрасную дѣвицу Поликсену Пчёлкину, которая, однако, шутя, но напрямикъ объявила, что полюбить его, Еогда онъ будетъ богачомъ. Вельможей, а не пастухоиъ, —
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4