'5Р ч ^'»?ѵЬ."Ѵ- :^Г~^ ' уг-—*®- к ■чга'йаг 693 литературныя замѣтки 1879 г. 694 скихъ народовъ. У насъ общій законъ не знаетъ этого института, но обычай всегда признавадъ его и самъ законъ долженъ быль сдѣлать уступку этому обычаю, когда приходилось регламентировать опеку у сельскаго населенія (ст. 325 и 362 з. гр.). Изъ этихъ указаній видно, что народные обычаи относительно опеки сходятся во всемъ существенномъ съ иароднымъ нравомъ западной Европы, тогда какъ опека по своду вомногомъ отличается отъ того, что выработано другими народами по этому предмету» (стр. 59 и слѣд.). «Незаконнорожденныя дѣти, равно какъ лріемыши и пасынки, участвуютъ въ раздѣлѣ наслѣдства наравнѣ съ законными дѣтьми. Труды коммиссіи (для изслѣдованія состоянія волостныхъ судовъ) доказываютъ, что этотъ обычай существуетъ у крестьянъ повсемѣстпо... Въ этомъ отношеніи русскіе крестьяне существенно расходятся съ магометанами, которые, руководствуясь религіознымъ закономъ, не признаютъ незаконныхъ дѣтей въ правѣ наслѣдованія. Наше оффиціальное право, въ отличіе отъ всѣхъ западно-евро пейскихъ, тоже придерживается этого строго отрицательнаго отношенія къ незаконнымъ дѣтямъ. Но замѣчательно, что народные обычаи здѣсь приближаются болѣе (сравнительно со сводомъ) не только къ началамъ западныхъ законодательствъ, но и къ ученію греческой церкви, признаваемой за основаніе нашего оффиціальнаго семейнаго права> (стр. 85). «Относительно условій возможности уничтоженія силы договора практика волостныхъ судовъ представляетъ прямую противоположность практикѣ общихъ судовъ. Тогда какъ въ этихъ послѣднихъ, руководствующихся сводомъ, почти невозможно добиться отступденія отъ принципа обязательности формально правильнаго договора по самымъ вѣскимъ основаніямъ, народный судъ придерживается относительно этого предмета такихъ началъ, которыя почти во всемъ сходятся съ принципами науки права и западно-европейской юриспруденціи» (стр. 95). Остановимся на этомъ. Въ доброе старое время, въ тѣ знаменитые сороковые годы, когда славянофилы и западники сначала мирно, а потомъ съ болыпимъ задоромъ препирались объ относительныхъ достоинствахъ Востока и Запада; въ тѣ времена и Востокъ и Западъ представлялись, во-первыхъ, чѣмъто очень цѣльнымъ, а, во-вторыхъ, чѣмъ-то взаимно противоноложнымъ или даже враждебнымъ въ самыхъ глубокихъ основаніяхъ своихъ. Это эмбріональное представленіѳ было для своего времени можетъ быть даже очень недурно. Но съ тѣхъ поръ много воды утекло. Какъ разъ съ конца сороковыхъ годовъ стали рѣзко обнаруживаться въ физіономіи европейскаго запада черты различія и противорѣчія, такъ что, въ концѣ концовъ, оказалась не одна Европа, а нѣсколько. Выясненіе этого обстоятельства, весьма мало занимавшаго наши сороковыегоды, продолжается, можно сказать, до сего дня. А кромѣ того, народилась новая отрасль знанія, сравнительная исторія культуры, которая установила много совершеннонеожнданныхъ разлпчій и столь же неожиданныхъ сходствъ. Малый клочокъ этой новой отрасли знанія мы имѣемъ въ прииѣрахъ, заимствованныхъ у Оршанскаго. Несмотря на то, что это клочекъ малый, онъ. очень любопытенъ и во всей глубинѣ своего значенія, конечно, никогда не снился нашимъ отцамъ и дѣдамъ. Въ самомъ дѣлѣ, славянофилы были вполнѣ увѣрены, что русское образованное общество, оторвавшись, подъ вліяиіемъ правительственнаго, толчка Петра I, отъ своихъ національныхъ. корней, усвоило себѣ чуждыя, европейскія формы цивилизаціи. Но при ближайшемъ. разсмотрѣиіи оказывается, на примѣрахъ. опеки, наслѣдства незаконнорожденныхъ и обязательности договора, что, по крайней мѣрѣ, въ нѣкоторыхъ случаяхъ народное право (а въ немъ-то и предполагались національные корни), сближается съ европейскимъ обычнымъ правомъ или съ европейскимъ писаннымъ закономъ, или съ европейскими теоріями права, отъ которыхъ нашеоффиціальное законодательство, выработанное культурными людьми, такъ-же далеко, какъ и отъ народнаго права; русскій мужикъ больше европеецъ, чѣмъ русскій культурный человѣкг, носящій европейское платье. Конечно, дѣло стоитъ не столь просто, на именно потому, что какъ есть Россія и Россія, такъ есть Европа и Европа. Есть, напримѣръ, германское обычное право, и о немъ Оршанскій замѣчаетъ мимоходомъг. «Неопредѣленность нашего обычнаго права особенно ясно обрисовывается при сравненіи его съ гѳрманскимъ обычнымъ правомъ. Почти вездѣ мы видимъ сходство правовыхъ понятій, но съ тѣмъ важнымъ различіемъ, что у насъ понятіе находится, такъ сказать,.- въ текучемъ, не кристализованномъ состояніи, а на западѣ оно воплотилось въ опредѣленную форму, приняло видъ обычая въ техническомъ смыслѣ» (156). Есть германскіе писанные законы, есть германскія теоріи права, есть, наконецъ, область германскихъ идеаловъ, въ которой вмѣщаются вещи весьма многоразличныя и кореннымъ образомъ взаимно враждебный. Понятное дѣла,. что если кто захочетъ сравнивать Востокъ и Западъ, не принимая въ соображеніе крайней сложности сравниваемыхъ предметовъ*
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4