V •' к "ШЪІГ 689 ЛИТЕРАТУРНЫЯ ЗАЫ'ЬТКИ 1879 г. 690 ( ; *п, !'ШЙІ сыновъ и проч. Но какіе-зке это странные на теперешній взгдядъ, какіе эмбріональные идеалы и программы жизни! «Любовь къ поэзіи и художеству» самымъ серьезнымъ образомъ выставляется, какъ одна изъ основныхъ чертъ нравственной физіономіи «либерада>! Теперь мы очень хорошо знаемъ, что любовь къ поэзіи и художеству вовсе не имѣетъ такого спеціальнаго значенія и можетъ процвѣтать въ мрачнѣйшія историческія эпохи и въ мрачпѣйшихъ сердцахъ. Знаемъ также, что чистокровные < либералы» могутъ весьма удобно плевать на всякую поэзію съ высоты зданія биржи. Но тогда дѣло было, по всей вѣроятности, иначе, то было время эмбріона, яйца, въ которомъ еще не обозначались подробности организаціи курицы. А изъ этого вытекаютъ весьма важныя слѣдствія. Когда вы смотрите на заспиртованный зародышъ человѣка, именно какъ на зародышъ, вы можете не только съ любопытствомъ, а даже съ симпатіей наблюдать его: вотъ эта нескладная, непропорціонально большая, грубо намѣченная голова выравняется и станетъ красивою или уродливою, умною или глупою; эти аляповатые зачатки рукъ вытянутся и зазубрятся пальцами, гибкими и сильными или безпомощными, загребущими или благословляющими, этотъ зачатокъ хвоста скроется и т. д. Но когда вы посмотрите на тотъ же зародышъ, какъ на образецъ, идеалъ... Да, впрочемъ развѣ можно на него взглянуть съ этой точки зрѣнія иначе, какъ въ темную ночь, когда глазъ еде различаетъ предметы? Нримиреніе, примиреніе и примиреніе. Примиреніе семидесятыхъ годовъ съ сороковыми, примиреніе двухъ знаменитыхъ отроговъ сороковыхъ годовъ —западничества и славянофильства. Словомъ, какого кто хочетъ примиренія, тотъ то и устраиваетъ, воздвигая, однако, свое зданіе на песцѣ. Я склоненъ думать, что примиряться некому. Примиреніе семидесятыхъ годовъ съ сороковыми (не знаю, какъ наоборотъ) произошло задолго до мартовскихъ торжествъ, въ смыслѣ спокойнаго, беззлобнаго признанія исторической роди сороковыхъ годовъ, безъ идеализаціи и униженія. Примиреніе славянофильства и западничества тоже штука стара, которую бросить пора, ибо отъ того и другого давно одни хвосты остались. Цѣльный слявянофилъ нынѣ также невозможенъ, какъ и цѣдьный западникъ въ смыслѣ эмбріонадьныхъ идеаловъ сороковыхъ годовъ. Два крупные момента умственной жизни сороковыхъ годовъ —славянофильство и западничество, если примирились, такъ давно, вѣрнѣе же сказать не примирились, а изсякли, утратили всякое самостоятельное значеніе подъ напоромъ волнъ жизни и науки. П. Передо мной лежатъ «Изслѣдованія по русскому праву обычному и брачному» И. Г. Оршанскаго, недавно и слишкомъ рано для русской науки умѳршаго юриста. Въ этой книгѣ есть замѣчательная статья «Народный судъ и народное право». Написана она по поводу вопроса о преобразованіи волостныхъ судовъ, самостоятельность которыхъ Оршанскій горячо, талантливо и съ болыпимъ знаніемъ дѣла отстаивалъ. Отдохнувъ отъ мартовскихъ торжествъ, поучимся же у этого умнаго, честнаго и знающаго человѣка. Статья Оршанскаго, очень обширная, вся проникнута стремленіемъ оградить народный судъ отъ разныхъ нареканій. Таковъ становой хребетъ статьи, которая въ этомъ отношеніи написана очень старательно и искусно. Но неуклонно пресдѣдуя свою спеціальную, чисто практическую цѣль, Оршанскій не особенно старался сводить свои концы съ концами въ другихъ отношеніяхъ, лежащихъ внѣ этой цѣли. Поэтому у него можно найти нѣсколько прискорбныхъ противорѣчій, прискорбныхъ не по важности своей, а единственно потому, что хорошую работу всегда хочется видѣть безупречною. Напримѣръ, сообщая случай, какъ станичный судъ оштрафовалъ казака за передержательство сестры, ушедшей отъ свекра и не работавшей за него, Оршанскій прибавляетъ: «Съѣздъ отмѣнидъ это «дикое» рѣшеніѳ. Въ подобныхъ случаяхъ наши бюрократы-филантропы видятъ благодѣтельное вліяніе посреднической опеки, спасающей народъ отъ деспотизма волостныхъ судовъ. Но прежде всего, мы думаемъ, слѣдуетъ спросить; имѣдъ ли съѣздъ право постановлять такія рѣшенія? И такъ какъ вопросъ разрѣшается отрицательно закономъ 1866 года, то восхищаться незаконнымъ вторженіемъ начальства въ обычный быть крестьянства мы не видимъ никакихъ основаній, тѣмъ бодѣе, что «дикое» въ глазахъ одного, можетъ быть справеддивымъ и разумнымъ въ глазахъ другого» (29). Оставляя въ сторонѣ вопросъ о законности поведенія съѣзда, мы видимъ, что Оршанскій какъ бы отказывается отъ всякаго критерія, отъ всякаго права судить о «дикости» или не дикости рѣшенія волостныхъ судовъ и народныхъ обычаевъ вообще. Удержаться на такомъ своего рода аскетизмѣ мудрено, а потому, напримѣръ, на стр. 53-й Оршанскій решается сказать: «встрѣчаемъ и крайне дикія рѣшенія по такого рода дѣламъ > . И затѣмъ, во многихъ мѣстахъ статьи находимъ указанія, что волостной судъ не только «не '' Іі п' II НИ м ! И.,, !| Нр 'Ы ЧЩГ Іі, аді
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4