683 сочинешя н. к. михайловскаго. ^8^ ревели въ интендантство —начальникомъ интендантскаго эшелона. Повидимому, онъ сунулся въ воду, не снросясь броду, потому что черезъ два съ неболыиимъ мѣсяца своего командованія эшелономъ, въ ноябрѣ 1877 года, онъ застрѣлился въ Зимницѣ. Изъ писемъ, которыя онъ оставилъ своему начальнику, помощнику и женѣ, видно, что его мучили двѣ вещи. Во первыхъ, установившіеся порядки; во-вторыхъ, репутація интендантскихъ чиновниковъ. <Это такая безурядица —чИтаеыъ въ одномъ изъ его предсмертныхъ писемъ —такая ужасная ерунда, что мало-мальски порядочный и честный человѣкъ не можетъ выдержать. Люди транспорта оборваны, положеніе грустное, живутъ подъ открытымъ небомъ, зябнутъ безъ всякаго крова; а я ничѣмъ помочь не могу, въ виду всевозможпыхъ законныхъ формальностей, которыя въ военное время непримѣнимы. Такой вотъ, напишутъ въ газетахъ, начальникъ транспорта застрѣлился, вотъ наворовалъ вѣрно и погибъ, какъ мошенникъ иди воръ. Я прислалъ тебѣ то, что причиталось мнѣ изъ кроваваго моего содержанія, ни одной копѣйки казенной не взялъ, но кто-жъ этому повѣритъ? Ахъ! какъ всѣ интендантство ругаютъ, совѣстно служить въ подобномъ вѣдомствѣ, нѣтъ силы вынести ту ужасную ненависть, которую всѣ іштаютъ къ интендантскому чиновнику». Я ничего не прибавлю отъ себя къ этой выдержкѣ изъ письма «жертвы казеннаго эшелона>, какъ нѣсколько наивно называлъ себя покойникъ, бывшій въ сущности жертвою чего-то, гораздо болѣе обширнаго и глубокаго. Подведемъ итогъ. Интендантскій чиновникъ, < ужасная ерунда» и лично незаслуженное клеймо; три прапорщика и освободительная нагайка; Гурбскій и скалозубовскія оскорбленія; Егоровъ и чувство отвѣтственности за празднословіе—таковы слагаемый. Итогъ подвести не трудно. Стихійныя силы исторіи поставили задачу освобожденія угнетенныхъ славянъ, но въ освободительной машинѣ оказались изъяны. Этого противорѣчія люди чести и совѣсти не вынесли. Мысль, можетъ, быть, тутъ же, самымъ заглавіемъ задачи разбуженная, заглавіемъ звучнымъ и хорошимъ, въ ужасѣ отступала передъ дѣйствительностью. И не только передъ дѣйствительностью настоящей минуты, которая ш сама по себѣ была слишкомъ очевидна.. Нѣтъ, «непостижимыми путями» забравшаяся мысль должна была открывать такія пер - спективы въ прошедшее и будущее, населять ехъ такими воспоминаніями и ожиданіями, что человѣку съ развинченными нервами мудрено было найти выходъ. Ничего, можетъ быть, вполнѣ яснаго не было въ этихъвоспоминаніяхъ и ожиданіяхъ. Они вставали блѣдныя и тумапныя, какъ привидѣнія изъ гробовъ. Но отъ этого не было легче. Поручикъ Егоровъ вспомнилъ, что онъ участвовалъ въ «науськиваніи) и въ отправкѣ на смерть людей, желающихъ жить. Но, разъ закравшись, эта скорбная мысль должна была вызывать подходящія, хотя и не столь опредѣленныя воспоминанія: не было - ли въ. жизни поручика Егорова и еще чего-нибудь, такого, отъ чего щемитъ совѣсть? Благо ему,, если не было, но вѣдь кто можетъ поручиться, что не было и не будетъ? Докторъ Гурбскій потерпѣлъ оскорбленіе отъ Скалозуба, но не терпѣлъ-ли онъ и въ прошломъ какого-нибудь нагайства? онъ самъ или его близкіеи кровные? Можетъ быть, въ свое время онъ не записадъ тѣхъ оскорбленій въ сердцѣ своемъ достаточно рѣзкими чертами; то былодѣло домашнее, обыденное, привычное. Но^ тутъ они выступили яркими пятнами стыда. . , Я, впрочемъ, ничего больше не скажу объ этихъ самоубійствахъ и даже жалѣю, что. завелъ о нихъ рѣчь...
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4