ІС ; 7*т /^7 ■677 житеискія и художественпыя драмы. 678 точно туманъ отъ нихъ —ни разсуждать, ни думать. Можно только бить, колоть. Съ толкомъ даже и стрѣлять нельзя въ этомъ одуряю щемъ гамѣ. Вмѣстѣ съ дробью барабана, съ рѣзкимъ металлическим'!, сигналомъ горниста, онъ давилъ въ сердцѣ и чувство опасности, и инстинкты жизни. Подъ вліяніемъ этого <ура> шаги дѣлались чаще, больше и быстрѣе, переходили въ бѣгъ. Тутъ уже не было отставшихъ. Все, что не залегло позади въ кукурузу, все теперь стремглавъ, слѣпо (курсввъ г. Немировича) бѣжало за Бобровымъ. Хотѣлось скорѣе дорваться туда. Росла жажда мести, кому и за что —до этого никому не было дѣла. Только скорѣе, скорѣе впередъ>. Въ числѣ другихъ бѣжалъ и иоручикъ Егоровъ. «И какъ нарочно, назойливое воспоминаніе такъ и стало передъ глазами поручика. Петербургская гостиная, толпа фразеровъ-славянолюбцевъ, оставшихся теперь въ своихъ теплыхъ и покойныхъ кабинетахъ. Гремятъ восторженныя рѣчи; іцѢлый міръ закидывается шапками; очаровательный дамы улыбаются храбрымъ на словахъ людямъ. Великодушные проекты перестроить цѣлый міръ, одинъ грандіознѣѳ другого, такъ и ростутъ въ этой «умной, интеллигентной бесѣдѣ>... А теперь здѣсь за фразы храбрыхъ людей, за ихъ восторги расплачиваются эти солдаты, эти оторванные отъ земли работники!.. И что за дѣло всѣмъ этимъ Иваиамъ, Петрамъ до объединенія славянъ? «Умирать пора! И честнѣе умереть, чѣмъ жить», мелькнуло въ головѣ у Егорова... Да, честнѣе. Ты тоже кричалъ, ты тоже науськивалъ... Жутко, боязно... жить бы еще... Нѣтъ, умирать, умирать пора». Въ дракѣ, при которой «въ жару ожесточенной бойни, защищавшихся не отличали ■отъ беззащитныхъ», при которой, «отступая^ подаваясь впередъ, въ сторону, давили подошвами лица труповъ, каблуками бередили раны умирающихъ, спотыкаясь падали въ теплыя кровавыя лужи, давили своихъ и чужихъ, не обращая вниманія на стоны, глухо раздававшіеся подъ ногами, на проклятія раненыхъ»; въ этой дракѣ погибъ и поручикъ Егоровъ. Сабля его осталась въ ножнахъ; «Егоровъ видимо и не защищался. Бросился туда и упалъ подъ ударами. Онъ счелъ честнымъ вести людей на смерть, себя перваго обрекая смерти, не противясь .ей, не убивая другихъ»... ІІ имѣлъ не одинъ резонъ, дѣлая эту длинную выписку. Прежде всего, каково бы ни было абсолютное художественное достоин- ■ство приведеннаго эпизода, онъ во всякомъ ■случаѣ стоитъ безконечно выше добродѣтельнаго солдата, преданнаго родной калустѣ и угощающаго сестру милосердія «кислой фрухтой», или негодяя Залѣсскаго, не могущаго сдѣлать ни одного шага безъ наиыщеннѣйшаго негодяйства, и тому подобныхъ шаблонныхъ образовъ и картинъ, разсыпанныхъ по «Грозѣ». И это очень натурально. Тамъ авторъ писалъ по трафарету и, будучи по рукамъ и ногамъ связанъ заказомъ интеллигентной толпы, не имѣлъ возможности ни свободно пускать въ ходъ свою изобразительную способность, ни черпать изъ запаса своихъ живыхъ наблюденій. Здѣсь, напротивъ, онъ осмѣлился изобразить струсившихъ и затѣмъ освирѣпѣлыхъ солдатъ и честнаго человѣка, съ горечью сравнивающаго болтовню петербургскихъ салоновъ съ военного дѣйствительностыо. Оба эти мотива не только не входятъ въ программу требованій интеллигентной толпы, но прямо ей противорѣчатъ; подавай солдата мужественнаго и кроткаго, подавай честнаго человѣка, ликующаго при мысли о войнѣ. Разъ оторвавшись отъ этихъ требованій, г. Пемировичъ очутился на свободѣ, и мы находимъ у него очень тонкія психологическія замѣчанія, очень вѣрныя наблюденія и ни одной аляповатости. Можетъ, конечно, показаться, что поручикъ Егоровъ нѣсколько не во-время вспомнилъ о своихъ собственныхъ и чужихъ «науськиваніяхъ», что такъ не бываетъ, что смерть Егорова пахнетъ искусственной мелодрамой. Это правда; но если психологическій мотивъ въ этомъ случаѣ не совсѣмъ хорошо обставленъ, вдвинутъ въ не совсѣмъ подходящую райку, то намѣченъ онъ всетаки очень вѣрно. Егоровъ былъ двадцать лѣтъ въ отставкѣ и тряхнулъ стариной ради войны за братьевъ славянъ. По всей вѣроятностп, онъ былъ не изъ науськивающихъ, а изъ науськиваемыхъ, а если и науськивалъ, такъ его слабый голосъ былъ совершенно ничтоженъ въ общемъ хорѣ бара банно -патріотическаго концерта. Но въизвѣстнуго минуту его ничтожное активное участіе въ этомъ дѣлѣ могло вырости въ его собственномъ сознаніи до размѣровъ большого преступлепія, заслужив ающаго даже смертной казни. Въ моментъ-ли драки, или приготовленія къ ней, или раздумья послі. нея, но эта минута покаянія и угрызенііі совѣсти могла, а при извѣстныхъ нравст венныхъ задаткахъ и должна была наступить. Бываютъ люди совершенно безсовѣстные, которые могутъ, не моргаувъ глазомъ, вести тысячи людей на гибель ради собственной фантазіи и за совершенно чуждое имъ, гибнущимъ, дѣло. Едва -ли не величайшииъ образцомъ такой безсовѣстности былъ Наполеонъ «великій». Но, разъ совѣсть заговорила, человѣкъ непремѣнно преувеличиваетъ свой грѣхъ, дѣлаетъ изъ ма-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4