675 СОЧИНЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 676 жетъ достигнуть ужасающихъ размѣровъ, мы всѣ это очень хорошо знаемъ; но она въ данномъ случаѣ можетъ быть только послѣднимъ толчкомъ, спустившимъ курокъ револьвера, а заряженъ револьверъ былъ, очевидно, много раньше. Много какихъ-то душевныхъ мукъ принялъ Гурбскій прежде, чѣмъ Скалозубъ его .доканалъ. Какія это были муки? Муки Гурбскаго и другихъ, поразившихъ всѣхъ своею многочисленностью? Я уже въ прошлый разъ отвѣтилъ на этотъ воиросъ, какъ я его понимаю: сверлящая работа оскорбленной чести, или не менѣе сверлящая работа угрызеній совѣсти, или и та, и другая въ болѣе или менѣе сложной комбинаціи. < Гроза» г. Немировича, хотя и называется романомъ, но вовсе не романъ. Это —рядъ наскоро связанныхъ эпизодовъ военной жизни. Съ однимъ изъ этихъ эпизодовъ мы познакомимся нѣсколько ближе. Ротѣ капитана Боброва предстоитъ взять черкесскую деревню Хаджи-Бай. Поручикъ Егоровъ, «блѣдный, но спокойный, вывелъ солдатъ и развелъ ихъ, съ внутреннею болью всматриваясь въ эти, тоже поблѣднѣвшія, лица. Всѣмъ было жутко; было жутко и ему... А тутъ еще шевелилось въ душѣ чувство собственной виновности противъ нихъ, этихъ сѣрыхъ неприглядныхъ тружениковъ. И чѣмъ дальше, тѣмъ это чувство становилось больнѣе и больнѣе... Странный переворотъ совершался въ немъ, и такъ быстро! Еще вчера онъ былъ увѣренъ въ законности этой войны, въ ея неизбѣжности, а теперьтеперь въ его душѣ было то тяжелое похмѣлье, которое присуще каждому преступнику, пережившему экстазъ самаго преступленія. «Ты, вѣдь, какъ и другіе, кричалъ, требовалъ этой войны. Тутъ есть и твоя доля. А за что же будутъ умирать эти?... Имъ, лично имъ, развѣ была нужна эта бойня? Что имъ за дѣло до твоихъ убѣжденій?» Тѣмъ временемъ Бобровъ подъ пулями шелъ съ своей ротой. Ему и самому стоило усилій не кланяться передъ пулями, а изъ солдатъ кое-кто ужъ и отставать сталъ. Онъ подбодрилъ ихъ. «Десятка два солдатъ порѣшительнѣе догнали Боброва; остальные шли неувѣренною массой, разомъ потерявшею всю свою стойкостьи правильность. Самыетрусливые залегли въ ровики, хотя тутъ же, около, пули такъ и падали, съ злобнымъ шипѣніемъ впиваясь въ рыхлую землю. Вѣдь и тутъ убить можетъ, а лежать всетаки какъто имъ легче... Все кажется безопаснѣе. Каждый только старается поглубже въ ровикъ уйти, тоже стараясь впиться всѣмъ своимъ существомъ въ землю. —Это еще что у меня? загремѣлъ Бобровъ, замѣ^ивъ начинающуюся панику. —Вы трусить... Стой! — Рота остановилась.— Стройся! —Какъ только солдаты стали въ ряды, волненіе уменьшалось и уменьшалось. —Я съ вами шутить не стану! На пле-чо!—Послышался лязгъ ружей, неправильный, въ разбродъ. Не совсѣмъ еще овладѣли собой солдаты. Какая то шальная пуля ударила въштыкъ, звонъ раздался на всю роту. —Еще разъ! Я васъ дойму. Я вамъ передъ самой траншеей ученье сдѣлаю. Къ ногѣ! На пле-чо! —На этотъ разъ команда исполнена была правильно». Идутъ дальше. <Вы куда? остановилъ Бобровъ трехъ солдатъ. Четвертый, очевидно, былъ раненъ и громко стоналъ. Солдаты молчали. —Откуда вы?—Изъ цѣпи. —Куда? я спрашиваю... —Раненаго вотъ... нерѣшительно заговорили солдаты. —Трое одного? Ахъ, мерзавцы! . Передать санитарамъ и маршъ въ цѣпь. Сейчасъ же догнать... —Люди неохотно повернулись, пробѣжали впередъ несколько и залегли въ кусты. Разъ струсившій человѣкъ уже не владѣетъ собой, еслп за нимъ никто не смотритъ. Онъ по собственной своей волѣ уже не вернется въ бой... Скорѣе бы кончилась эта проклятая кукуруза. Правда, въ ней безопаснѣе, не видно непріятеля, но за то эта чаща стеблей, сплошная, хорошо прикрывающая, большой соблазнъ для солдата... Это удобство схорониться (курсивъ г. Немировича) ужасно смущаетъ... Другой даже и сознаетъ, что направо и налѣво падаютъ пули, слѣдовательно, и лежать скверно. Но онъ шелъ по инерціи; особеннаго усилія для этого ему не требовалось, онъ не шелъ, а продолжалъ идти. А теперь, чтобы встать, нужно особое чрезвычайное усиліе и идти нужно уже не продолжать, а начать вновь (курсивы г. Немировича). Ну, и лежитъ бѣдняга лицомъ въ землю. Только мурашки .бѣгаютъ по спинѣ... Да какой-то холодъ чувствуешь въ эту теплую ночь, а горло словно спазмы перехватываютъ... Одинъ такой лежащій для другихъ словно магнитъ какой. Въ одиночку иной бы и не легъ, а тутъ къ товарищу привалиться все легче... Всю ночь пролежать и промолчатъ, слова не скажутъ, потому что стыдно, а всетаки не подымутся и не пойдутъ впередъ. Иной еще про себя молитву читаетъ>. Но вотъ и драка. «Кровожадный рокотъ барабановъ на минуту заглушилъ даже могучее «ура!>, разомъ вырвавшееся изъ ста грудей... Такъ кричатъ только передъ неминучею смертью, чтобы ободрить, оглушить, освирѣпить себя. Такъ оретъ человѣкъ, чтобы на нѣсколько мгновеній сдѣлаться животнымъ, которое и само не попроситъ, и не дастъ никому пощады. И дѣйствительно, опьяняющи были эти крики. Въ головѣ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4