.>-'.^",' ,.?»;гѵ^ • ' 'ч-- ^ і» 673 ЖИТЕЙСКІЯ И ХУДОЖЕСТВЕННЫЯ ДРАМЫ. 674 прибавить, что солдатъ дѣйствитѳльно шелъ и умиралъ не особенно добровольно, не особенно сознательно, а такъ же, какъ онъ переходилъ черезъ Чертовъ мостъ при Суворовѣ и во многихъ другихъ иоразительныхъ случаяхъ за совершенно ему чужое дѣло; если это прибавить къ нримѣрамъ доблести «сильныхъ знаніемъ», которые г. Немировичъ самъ ириводитъ —такъ неужели дѣло всетаки будетъ въ Петрѣ и Иванѣ? Неужели всетаки валить на дрянь-Залѣсскаго всѣ казни египетскія за воздушный поцѣлуй?! Нѣтъ, солдатъ умѣдъ умирать, но не какъ пародъ, «надѣвпгій» солдатскую шинель, а просто, какъ солдатъ, на котораго шинель надѣта. И «интеллигентный баринъ> не такъ ужъ сплошь былъ бездаренъ и низокъ, какъ говоритъ г. Немировичъ въ своемъ резюме. О, много было бездарности и низости, слишкомъ много! Но много и благороднѣйшихъ сердецъ было, разорвавшихся въ виду, правда, «безсилія», но не личнаго, а непобедимыми обстоятельствами опредѣленнаго. Но какое дѣло интеллигентной толпѣ до этихъ современныхъ изданій «Горя отъума»! Еъ нимъ мы и обратимся на основаніи матеріаловъ, сообщаемыхъ г. НемировичемъДапченко. Но прежде покончимъ съ самимъ г. Немировичемъ. Я могъ бы привести еще много образчиковъ грубости красокъ этого писателя, но и приведепнаго, кажется, довольно. Интеллигентная толпа требовала кары грабительствующихъ жидовъ, ворующихъ интендантскихъ чиновниковъ, трусоватыхъ и фатоватыхъ офицеровъ генеральнаго штаба. Это— во-первыхъ; во-вторыхъ, она требовала возвеличенія русскаго солдата въ достоинство русскаго народа, добровольно и сознательно надѣвшаго солдатскую шинель; при этомъ солдатъ долженъ быть смиренъ, кротокъ, храбръ, своей капустой доволенъ, къ хорошему начальству уважителенъ и немножко придурковатъ. Все это —и эту сомнительную кару, и это сомнительное возвеличеніе —г. Немировичъ даетъ, и все это онъ исиолняетъ дубоватоугловато, топорно. Но, къ счастью, онъ спо, собенъ иногда дѣлать свое дѣло независимо отъ требованій интеллигентной толпы. И тутъ онъ пишетъ страницы, надъ которыми стоитъ задуматься... Заинтересованный пѣкоторыми изъ этихъ страницъ, я обратился лично къ г. Немировичу за нѣкоторыми разъясненіями насчетъ военныхъ самоубійствъ. Онъ былъ такъ любезенъ, что сообщилъ мнѣ слѣдующіе два факта, только два, за которые, однако, я приношу ему глубокую благодарность. Во время стоянки около Санъ-Стефано, Соч. Н. К. МПХАЙПОВОКАГО, т. IV. одинъ изъ лучшихъ и грамотныхъ солдатъ, въ горной баттареѣ Орлова, подошелъ къ этому послѣднему: — Ваше в—іе, дозвольте спросить, скоро ли мы назадъ, въ Россію пойдемъ? — Не знаю... — А какъ примѣрно? — Можетъ быть, мѣсяца черезъ два, если все обойдется хорошо. На другой день солдата нашли повѣсившимся. Изъ благодарности къ г. Немировичу, я не комментирую этого разсказа, не сопотавляю его съ «народомъ, надѣвшимъ солдатскую шинель».,. Другой разсказъ касается самоубійства военнаго доктора Гурбскаго, о которомъ я въ прошлый разъ упомянулъ мимоходомъ и между прочимъ. Въ Трновѣ-Сейменли, въ 11 -мъ военновременномъ госпиталѣ, былъ врачъ Гурбскій. Онъ на войнѣ пробылъ съ начала каипаніи. Это былъ образецъ добросовѣстнаго отношенія къ своимъ обязанностямъ; поэтому у Гурбскаго оказались, въ концѣ концовъ, здоровье и нервы разстроенными до крайности. По окончаніи кампаніи, больныхъ у него на рукахъ осталось множество, на него одного приходилось болѣе 100 человѣкъ (помощника для этихъ у Гурбскаго не было). Наконецъ, видя, что помощниковъ ему не даютъ, что въ другихъ мѣстахъ десятки врачей остаются безъ дѣла, Гурбскій сталъ проситься въ Россію для поправленія здоровья. Долго хлопоталъ онъ объ этомъ и, наконецъ, получилъ отказъ «на отрѣзъ», иритомъ въ крайне грубой формѣ. Гурбскаго это поразило. Онъ пробылъ на войнѣ больше года, а въ отпускъ посылали тѣхъ, кто не оставался и трехъ мѣсяцевъ. Это Гурбскаго поразило такъ, что онъ иринялъ морфій. Товарищи, работавшіе съ другими больными, давно замѣчали въ немъ безнадежную тоску, слѣдили за нимъ и во-время спасли его, но не надолго. Изъ сожалѣнія къ Гурбскому, одинъ изъ товарищей выхлопоталъ ему отпускъ въ Россію, помимо военнаго начальника, управлявшаго медицинскою частью изъ Адріанополя. Начальникъ, узнавъ объ этомъ, вызвалъ Гурбскаго къ себѣ въ Адріанополь и такъ обругалъ его «за нарушеніе дисциплины >, что нервы Гурбскаго не выдержали; тотчасъ же по возвращеніи отъ начальника въ гостинницу, онъ застрѣлился. Это было 3-го іюля. Разсказъ этотъ многое, разумѣется, уясняетъ въ трагической смерти Гурбскаго, поразившей, какъ писали въ газетахъ, всѣхъ своею неожиданностью и кажущеюся безпричинностью . Но всетаки печальная исторія не вполнѣ ясна. Грубость Скалозуба мо22
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4