ІГІ! і Яшіі | ІІІ \$Іг Щ \ІІ г - 1 І ;]): й ЦЛI 663 СОЧИНЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 664 [ 1 іаШІг ЗІ МШйімНігі ШШ ' » іѵН і "Ѵ' НІ IгЩщ > |!, Т 1 І І| )І | : ||' іШІ ' і V1 ^І \і^: держитъ стыдъ въ уздѣ», что с нынче свѣтъ ужъ не таковъ; вольнѣѳ всякій дышетъ и не торопится вписаться въ полкъ шутовъ». Онъ было совсѣмъ забылъ «про умъ Молчалина, про душу Скалозуба». Но фельдфебель, исправляющій должность Вольтера, «книгамъ врагъ, въ ученый комитета который помѣстился», нотаціи Фамусова, болтовня Репетилова и проч. живо охладили его, проволочивъ сквозь строй пошлости и подлости. Онъ убѣдился, что никого не страшить смѣхъ и никого не держитъ стыдъ въ уздѣ въ томъ обществѣ, куда его толкнула судьба. Этотъ быстрый переходъ, отъ гордой вѣры въ коварное «нынче >, въ <вѣкъ нынѣшній», къ жалобному воплю объ уголкѣ для оскорбленнаго чувства мало обращадъ на себя вниманіе критики. А онъ очень характеренъ... Говоря по совѣсти, я всетаки не знаю, чему апплодировала публика клуба художниковъ, и отнюдь не поручусь, чтобы въ •этихъ апплодисментахъ не было маленькаго, а, можетъ быть, и очень большого недоразумѣнія. Помните, какъ понравилась Скалозубу одна изъ страстныхъ тирадъ Чацкаго; Мнѣ нравится, при этой смѣтѣ: Искусно какъ коснулись вы Предубѣжденія Москвы Къ любимцащъ гвардіи, гвардейцамъ, гвардіондамъ. Ихъ золоту, шитью дивятся будто сожнцамъ! А въ первой арміи—когда отстали? въ чемъ? Все такъ прилажено и тальи всѣ такъ узки, И офицеровъ ваыъ начтемъ, Что даже говорятъ иные по-французски... Бѣдный Чацкій! Дождался похвалы Скалозуба! Конечно, по недоразумѣнію, но это недоразумѣніе типическое, и, можетъ быть, въ числѣ свидѣтелей злодѣянія г. Нильскаго было не мало Скалозубовъ, Фамусовыхъ, Молчалиныхъ, графинь-бабушекъ и графиньвнучекъ, Загорѣцкихъ и Репетиловыхъ, которымъ тоже нравилось, какъ Чацкій клеймилъ пошлость и подлость. ; Грибоѣдовъ не далъ Чацкому разъяснить недоразумѣніе Скалозуба, который такъ и остался въ увѣренности, что Чацкій защищалъ «первую армію» съ ея узкими таліями и французскими разговорами. Многіе изъ тѣхъ, для кого «Горе отъ ума>—великое классическое произведете, образецъ мѣткой и вѣрно направленной сатиры, даже не подозрѣваютъ, что бичъ этой сатиры безжалостно гуляетъ по ихъ собственнымъ спинамъ. Они бы по- •няли это только въ такомъ случаѣ, еслибы Чацкій, оставаясь тѣмъ же Чацкимъ, заговорилъ прямо въ упоръ объ нихъ. А для этого нуженъ новый Чацкій. Ну, и представьте себѣ, какъ его встрѣтятъ, когда онъ заговоритъ своимъ великолѣпнымъ языкомъ; «а судьи кто?» Новый Чацкій, конечно, не можетъ быть какъ двѣ капли воды похожъ нагрибоѣдовскаго. Онъ не приметъ, напримѣръ, такъ близко къ сердцу насмѣшку надъ сдовомъ «сударыня» и пристрастіе къ сдовамъ «мадамъ, мадмуазель >. Но многое иное онъ за то оцѣнить жостче, хотя бы уже потому, что Фамусовъ и Хлестова не имѣли бы возможности спорить—сколько у новаго Чацкаго душъ; триста или четыреста. У него только и есть одна—собственная, но именно по этому самому бодѣе чистая и требовательная. Далѣе, исторія съ Софьей Павловной можетъ, разумѣется, быть и не быть. Она представляетъ недурную иллюстрацію къ общему положенію Чацкаго, но, платя дааь обычаю дѣлать любовную интригу центромъ художественнаго пропзведенія, Грибоѣдовъ придалъ ей слишкомъ много вѣса въ «Горѣ отъ ума>. Затѣмъ—самое важное —надо пріискать для новаго Чацкаго моментъ гордѳливаго, но легкомысленнаго увлеченія какой нибудь стороной «нынѣіпняго вѣка». За этимъ далеко ходить нечего, особенно если имѣть въ виду, что Чацкій вообще не очень разборчивъ въ своихъ увлеченіяхъ. Говоря о мундирѣ, онъ вспоминаетъ; Я самъ къ нему давно-ль отъ нѣжности отрекся? Теперь ужъ въ это мнѣ дурачество не впасть; Но кто-бъ тогда за всѣми не повлекся! Когда изъ гвардіи, иные отъ двора, Сюда на время пріѣзжали, Кричали женщины—ура! И въ воздухъ чепчики бросали. У насъ женщины кричали ураі и не бросали въ воздухъ чепчиковъ только потому, что ихъ теперь не носятъ, еще очень недавно: не дальше какъ въ 1876 году, когда русскіе добровольцы потянулись въ Сербію. Женское «ура» было при этомъ только однимъ изъ симптомовъ, Въ воздухѣ носился энтузіазмъ, на-половину дѣланый, но отчасти совершенно искренній, и не одна пылкая голова мечтала о роли Лафайэта. Теперь это дѣло совсѣмъ прошлое, законченное, къ которому можно относиться вполнѣ спокойно. Много шушеры всплыло наверхъ, много безстыдства, самохвальства; но навѣрное въ числѣ прочихъ волновавшихся былъ и Чацкій, нѣсколько поверхностный, нѣсколько легкомысленный, нѣсколько фразистый, но умный, цѣльный и смѣлый. Надо помнить, что Чацкій—герой только по положенію въ драмѣ, а въ сущности совсѣмъ обыкновенный человѣкъ, выше средняго роста, съ ѣдкимъ и хорошо повѣшеннымъ языкомъ. Какъ-же ему было тутъ не присутствовать? Припомните обстановку: по улицамъ и въ вокзалахъ толпятся люди съ разгорѣвшимися лицами, съ совсѣмъ непривычными для казарменнаго Петер-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4