661 ЖЖБЙСКІЯ И ХУДОЖЕСТВВННШІ ДРАМЫ. 662 далеко отъ Очищеннаго уѣхали, и нѳизвѣстно ещѳ многіе ли бы остались въ живыхт-, еслибы удары совѣсти и чести посыпались на них'ь, какъ на Вѣрочку и Петра Васильевича г. Успенскаго и на Очищеннаго въ нашемъ предположенш... Призывать-ли эти удары? Конечно, призывать, какъ громъ, очищающій удушливую, застоявшуюся атмосферу, хотя онъ при случаѣ и человѣка убьетъ : и домъ спалитъ, и вѣковой дубъ расщепитъ. Спросите Вѣрочку, спросите Очищеннаго наканунѣ ихъ смерти, не хотятъ-ли они вернуться къ прежнему душевному равновѣсію, еще необезпокоенному иглами совѣсти и чести — они съ удивленіемъ посмотрятъ на васъ: разъ увидѣвъ хотя бы слабое сіяніе свѣта, никто не вернется къ тьмѣ. И даже становясь на точку зрѣнія сожалѣнія къ личнымъ судьбамъ Вѣрочекъ и Очищенныхъ, убитыхъ громомъ, можно сказать только одно; разъ въ обществѣ внутренняя работа началась и заявляетъ себя нисколько недвусмысленными симптомами, немыслимо задержать ее, хотя можно извратить, искалѣчить. Вѣрочка и Очищеннный все равно погибнутъ, но, по крайней мѣрѣ, пусть они гибнутъ не какъ безсловесныя животныя, способный только мычать и стонать, и пусть не гибнутъ ихъ дѣти, выросшія въ очистившейся атмосферѣ. Процессъ только затягивается, а не обрывается, если «болѣзнь —мысль» движется непостижимыми путями. Можно, конечно, ставить обществу горчииіники, припускать піявокъ и тѣмъ отвлекать силы отъ внутренней работы. Но какъ зти отвлекающія средства вліяютъ на складъ русской жизни и на характеръ русскихъ драмъ, это мы увидимъ можетъ быть на военныхъ самоубійствахъ, съ которыхъ начали и которыми теперь заниматься не будемъ, потому что они требуютъ спеціальнаго разговора. Только намѣтивъ пока оба коренные мотива современной русской драмы, мы пойдемъ искать ихъ различныхъ проявленій и сочетаній на скорбныхъ листахъ жизни и литературы... II. Слишкомъ пятьдесятъ лѣтъ тому назадъ, въ Москвѣ разыгралась драма; Александръ Андреичъ Чацкій, измученный <милліономъ терзаній», отправился «искать по свѣту, гдѣ оскорбленному есть чувству уголокъ». Куда привели эти исканія Чацкаго —на « погибельный Кавказъ», какъ тогда было въ модѣ. или туда, гдѣ нѣтъ ни болѣзней, ни печали, ни воздыханій, и еще куда нибудь — неизвѣстно. Одно несомнѣнно; драма на-лицо. 29-го января 1879 года, насценѣ петербургскаго клуба художниковъ, разыгралась другая драма: въ память объ убійствѣ Грибоедова (которое, впрочемъ, произошло 30-го января) г. Нильскій убилъ Александра Андреича Чацкаго. Это—тоже драма. Не шутя. Петербурга вѣдь имѣетъ не малыя претензіи въ качествѣ умственнаго центра, и претензіи эти не совсѣмъ неосновательны. Клубъ художниковъ есть единственное въ Петербургѣ общественно-артистическое учрежденіе. Въ немъ происходило единственное въ Петербургѣ общественное празднованіе юбилея Грибоѣдова. Онъ нашелъ единственнаго актера на роль Чацкаго. И изъ всѣхъ этихъ единственностей произошло только единоборство г. Пильскаго съ Чацкимъ, въ которомъ Чацкій позорно палъ подъ ударами врага. Это ли не драма? Напрасно Чацкій пытался отстоять свое существованіе горячими монологами и ядовитыми стрѣлами сарказма; деревянная тупость актера ододѣла —Чацкій выбитъ изъ позипіи героя. Къ чести его, однако, надо, сказать, что онъ не безъ боя сдался; каждою своею строкою онъ отбивался и отъ г. Пильскаго, и отъ всего этого торжества; каждой строкой говорилъ, что онъ ещеживъ, имѣетъ право жить, потому что живы и тотъ < книгамъ врагъ, въ ученый комитета который помѣстился и съ крикомъ требовалъ присягъ, чтобъ грамотѣ никто н& зналъ и не учился»; живъ и Молчалинъ, живъ и все еще «не сломилъ безмолвія печати»; живы и тЬ «отечества отцы, которыхъ мы принять должны за -образцы», тЬ < грабительствомъ богаты, защиту отъ суда нашедшіе въ родствѣ, великолѣпныя сооруди палаты, гдѣ разливаются въ пирахъ и въ мотовствѣ и гдѣ не воскресятъ кліентыиностранцы прошедшаго житья подлѣйшія черты»; живъ Репетиловъ и Загорѣцкій, живъ Фамусовъ и Скалозубъ; ясива угроза Скалозуба; «фельдфебеля въ Вольтеры дамъ — онъ въ три шеренги васъ построитъ, а пикнете, такъ мигомъ успокоить». И вотъ почему надо надѣяться, что публика клуба художниковъ апплодировала не злодѣянію г. Нильскаго, а монологамъ Чацкаго. А, впрочемъ, какъ знать, чего незнаешь? Можетъ быть, этой публикѣ и въ самомъ дѣлѣ казалось, что Чацкаго пора похоронить, что пѣсня его спѣтаи что < Горе отъ ума» есть только надгробный памятникъ, украшающій могилу прошлаго. «Влаженъ кто вѣруетъ, тепло тому на свѣтѣ», но за то какъ же холодно тому, кто н& вѣруетъ! Чацкому вѣдь тоже сначала тепло было. Онъ говорилъ; «какъ посмотрѣть да посравнить вѣкъ нынѣшній и вѣкъ минувшій — свѣжо преданіе, а вѣрится съ трудомъ». Онъ вѣрилъ, что «нынче смѣхъ страшитъ и
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4