657 V- , -у-Г 658 гаетъ въ самыя не приготовленныя къ ней души... Тихо, сонно и скучно кругомъ насъ все, что только можетъ видѣть гдазъ. Не встаетъ надъ поверхностью русской жизни ни одного крупнаго явденія въ области духа; кажется, что все сиитъ пли умерло. А между тѣмъ въ этой типіинѣ, въ этомъ кажущемся безмолвіи и снѣ, по песчинкѣ; по кровпнкѣ, медленно, неслышно перестраивается на новый ладъ запуганная, забитая и забывшая себя русская душа —а главное —перестраивается во имя самой строгой правды». Бываетъ и такъ. Мы это очень хорошо знаѳмъ, и никто больше насъ не цѣнитъ тѣхъ попытокъ русской души «перестраиваться во имя самой строгой правды», который мѣстами и временами поднимаютъ нашу сѣрую жизнь чуть не до уровня первыхъ христіанъ. Мы, не колеблясь, пишемъ эти слова, которыя въ настоящую минуту трудно, разумѣется, подтвердить фактами, но пройдетъ не много времени и это станетъ возможнымъ. Та страстная жажда покаянія, которая охватила стараго грѣшника Петра Васильича (въ той же «Памятной книжкѣ>) п въ силу которой онъ утонулъ въ сѣрой мужицкой массѣ. отдавъ ей остатки своихъ силъ, очень типична. И понятное дѣло, что, если-бы Петръ Васильичъ, познавъ свѣтъ истины, не ощутилъ-бы въ себѣ достаточно силъ для раздѣлки съ своимъ прошлымъ; если-бы старые грѣхи, при всей своей для него презрѣнности, перебивали бы еще дорогу его новой мысли, то мы, вѣроятно, имѣли-бы драму съ самоубійствомъ или чѣмъ- нибудь подобнымъ въ концѣ. Какъ-же иначе? Человѣкъ попядъ, безповоротно понядъ, что жить надо такъ-то и такъ-то (все равно какъ), но залегшій въ немъ наслѣдственный «свиной элементъ», въ видѣ-ли пристрастія къ шести парамъ панталонъ, въ видѣ-ли маскарадныхъ похожденій ит. п., не даетъ ему силъ приблизиться къ осуществленію идеала. Еонецъ: презрѣніе къ себѣ, страшная душевная мука и— смерть. Это дѣло совѣсти, безжалостно и неподкупно сверлящей душу. Но, во-первыхъ, совѣсть не единственная сила, способная безжалостно сверлить душу. Обращаясь къ списку самоубійствъ нынѣшняго дѣта, мы видимъ каменецъ-пододьскаго чиновника, который хочетъ лучше утонуть въ отхожемъ мѣстѣ, чѣмъ служить съ негодяями; арестанта Маторина, покушавшагося на самоубійство, потому что < лучше умереть отъ своей руки, чѣмъ подъ розгами начальства»; горничную, бросившуюся въ Харьковѣ на рельсы, потому что ее заподозрили въ кражѣ, которой она не совершила; родственнипу игуменьи нижѳгородскаго монастыря, не выдержавшую жестокаго обращеніи матери-игуменьи; кучера полковника Ганести —Кривогузова, который, не выдержавъ систематическихъ побоевъ барина, убилъ его, а потомъ самъ повѣсился на возжахъ и проч., и проч. Мы расподагаемъ очень скуднымъ матеріадомъ —спискомъ самоубійствъ за три-четыре мѣсяца. А то, конечно, можно бы было найти гораздо больше подобныхъ самоубійствъ, имѣющихъ источникомъ не мученія совѣсти, а что-то другое. Это во-первыхъ. А во-вторыхъ, такъ- ли уже безпрепятственно шествіе «болѣзни мысли» по лицу русской земли, какъ можно бы было заключить изъ оптимистическаго конца «Памятной книжки»? Дѣло въ томъ, что если эта болѣзнь движется «почти непостижимыми путями» —а это очень вѣрно —такъ значитъ пути постижимые для нея закрыты. При этихъ условіяхъ, то-есть при необходимости, въ которую поставлена мысль двигаться даже не проселочными, а почти непостижимыми путями, работа совѣсти, сравнительно говоря, можетъ еще безпрепятственно совершаться. Въ самомъ дѣлѣ, человѣкъ, охваченный угрызеніями совѣсти, стремится наложить на себя эпитеміп и всячески урѣзать свой жизненный бюджетъ. Для себя ему ничего не нужно. Напротивъ, заморить грызущаго его червяка онъ только п можетъ лишеніями и потому онъ не только готовъ принять всякія оскорбденія, даже до мученическаго вѣнца, а самъ ищетъ ихъ. Препятствія для этой работы совѣстя могутъ найтись только въ самомъ субъектѣ, въ его «хвиномъ эдементѣ», если таковой сохранился, а внѣшняя обстановка съ такимъ человѣкомъ ничего сдѣлать не можетъ: для 'него лично, пожалуй, даже чѣмъ хуже, тѣмъ лучше. Взять хоть бы того же Петра Васильевича: чѣмъ больше холода и голода на него обрушивается, чѣмъ униженнѣе его положеніе, тѣмъ онъ свѣтлѣе душой. Но въ такомъ чистомъ видѣ работа совѣсти встрѣчается рѣдко (и это большое счастіе), хотя бываютъ цѣлыя историческія эпохи, ею окрашенный. Обыкновенно, коррективамъ ея является работа чести, если позволено будетъ употребить это выраженіе въ чисто условномъ, хотя и близкомъ къ общепринятому, смыслѣ. <Не заставьте меня потерять своей чести», говорилъ пишущему эти строки одинъ отставной солдатъ, прося выбрать ему книжка для чтенія. Какъ пи смѣшна эта фраза по формѣ, какъ ни мало она съ перваго взгляда идетъ къ дѣлу, но въ ней есть глубокій смыслъ. Солдатъ считалъ для себя безчестіемъ не знать чего-то (онъ самъ хорошенько не понималъ чего), что знаютъ другіе. Положеніе, совершенно обратное тому,- въ какомъ находится Петръ Васильевичъ,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4