49 идеализмъ, идолопоклонство и реализмъ. 50 ность» по отношенію къ этому слѣпому и глухому, такъ сказать, опорожненному отъ всякихъ идеальныхъ началъ «міру>? Что значить съ точки зрѣнія реализма «стремленіе природы перерасти самое себя въ человѣкѣ»? Что значить повелительное наклоненіе: покоряй сіаз паШгіісііе ш сіісіі йсі Ьзі? Развѣ есть въ человѣкѣ что-нибудь шшаШгИсііеа или йЬегпаШгИсЬез? Если чѳловѣкъ долженъ бороться съ внѣшней природой и своими собственными животными наклонностями, то почему лозанскій конгрессъ мира достоинъ осмѣянія за свою агитацію противъ войны? Если война международная^ неизбежна, то на чемъ основана надежда Штрауса устранить при помощи князя Бисмарка войну междусословную? Зачѣмъ громить рабочихъ за ихъ «алчность и гпѣвъ», когда въ другихъ случаяхъ объявляется категорически, что эти чувства «будутъ всегда имѣть власть надъ человѣкомъ»? —На всѣ эти вопросы Штраусъ либо не даетъ отвѣта вовсе, либо даетъ отвѣты не мотивированные, либо, наконедъ, мотивируетъ ихъ крайне плохо. Очевидно, что «новая вѣра» представляетъ просто механическую смѣсь. На болѣе или менѣе послѣдовательно проведенныя и обставленныя новыми фактами теоретическія положенія, который были поставлены еще энциклопедистами, Штраусъ навѣсилъ разное нравственное тряпье, подобранное имъ на заднемъ дворѣ практической жизни современной Германіи. Сюда замѣіиалась еще нѣмецкая метафизика, но для насъ это ингредіентъ неинтересный. Выкинувъ его, мы-увидимъ, что Штраусъ сдѣлалъ съ ученіями энциклопедистовъ нѣчто подобное тому, что пришлые люди сдѣлали съ нашими краткими и ясными формулами. Полнаго сходства между этими двумя операціями, конечно, нѣтъ и быть не можетъ, но оно во всякомъ случаѣ есть. Матѳріалисты_ прошлаго столѣтія, какъ и мы, возстали противъ «насъ возвышающаго обмана». Какъ мы, они искали низкихъ истинъ ;И реальнаго дна старыхъ и своихъ собственныхъ идеаловъ. Какъ и мы, они пришли, въ жару борьбы, къ краткимъ, яснымъ и грубымъ формуламъ. Даже формулы ихъ и наши почти тождественны. И они говорили, что любовь есть половое влеченіе, жертва — сапоги въ смятку, что законы исторіи непреоборимы, что человѣкъ —животное, что нравственно все, что естественно, что наука должна служить исключительно практическимъ цѣлямъ, что чѳловѣкъ есть рабъ обстоятельствъ. Мало того, они завоевали этимъ формуламъ прочное положеніе, распространили по всему бѣлому свѣту, обратили ихъ почти въ общее мѣсто. Но для нихъ это были, во-первыхъ, просто теоретическія положенія, изъ которыхъ надлежало вывести практпческія правила поведенія, но именно вывести, а не обращать теоретическое положеніе непосредственно въ повелительное наклоненіе. Во-вторыхъ, духъ, жившій въ мыслителяхъ и писателяхъ, непосредственно предшествовавшихъ революціи, гарантировалъ имъ до извѣстной степени возмоншость избѣгнуть практическихъ заблужденій, несмотря на односторонность ихъ теоретическихъ исходныхъ точекъ. Въ-третьихъ, наконецъ, краткія и ясныя формулы энциклопедистовъ имѣди, главнымъ образомъ, значеніе антитезы старыхъ идей и идеаловъ. Говоря, напримѣръ, что нравственно все, чтб естественно, они не думали называть нравственною всякую похоть, которая, однако, какъ и все на свѣтѣ, возникаетъ совершенно естественно. Если у нихъ и можно найти коечто въ такомъ родѣ, то это продукты увлеченія. Главное же значеніе формулы: нравственно все, что естественно, —заключается въ противоположности ея дотохЬ царнвшимъ воззрѣніямъ, что источники и санкція нравсвенности сверхъестественны, что естество человѣка грѣховно и должно быть попираемо и т. д. Говоря, что жертва есть сапоги въ смятку, они вовсе не имѣли въ виду предписывать грубый эгоизмъ. Они только указывали реальное дно самоотверженія и вмѣстѣ съ тѣмъ боролись со старой фикціей, что въ человѣка откуда-то извнѣ вложены идеи нравственности и любви. Словомъ, всѣ ихъ краткія и ясныя формулы, всѣ найденный ими низкія истины имѣди преимущественно значеніе ударовъ «насъ вызывающимъ обманомъ», старымъ идеадамъ, построеннымъ на фикціяхъ и самооболыценіяхъ. Низкія истины, благодаря усиліямъ конца прошлаго вѣка, получили полное право гражданства въ Европѣ, и Дюбуа Реймонъ справедливо говорить, что мы всѣ болѣе иди менѣе вольтерьянцы, хотя ие всѣ сознаемь это и не всѣ себя такъ называемь. Есдивъ этомь мнѣніи знаменитаго физіолога нѣскодько преувеличено значеніе Вольтера, то уже, конечно, не преувеличено значеніе того движенія вообще, котораго далеко не самымъ посдѣдоватедьнымь, хотя и самымь счастливымъ представителемь быль Водьтеръ. Несмотря однако на это, шашки смѣшадись, и чуть не всѣ многочисденныя нравственно - подитическія теченія, проходившія и сталкивавшіяся надъ Европой, дѣлали изъ низкихъ истинъ практическіе выводы, сплошь и рядомъ взаимно искдючающіеся. Что навѣшивади и навѣшивають на низкія истины, распространенны;! энергіей писателей прошлаго столѣтія, мальтузіанцы, манчестерцы, нѣкоторые дарвинисты, многіе моралисты и политики,-—это доста-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4