617 ПИСЬМА КЪ УЧЕНЫМЪ ЛЮДЯМЪ. 618 бопытно присутствовать при вашей распрѣ. Во-первыхъ, рѣшаются, хотя примѣрно, судьбы отечества, а во-вторыхъ, стадкиваются двѣ научныя системы: одна (и эта, къ сожалѣнію, ваша) —ветхозавѣтная, а другая —новая, хотя и не цѣдьная, не законченная. Еарлъ Марксъ, какъ неопровержимо доказалъ г. Чичеринъ въ пику всѣмъ нѣмедкимъ ученымъ (ибо почти всѣ они оказались насчетъ Маркса слабы), есть невѣжда и глупый человѣкъ. У него хватило, однако, учености и ума для подбора, у самыхъ разнообразныхъ представителей экономической литературы, цѣлаго арсенала мнѣній, афоризмовъ, положеній, гласящихъ, что «національное богатство есть нищета народа». Это парадоксальное, на первый взглядъ, выраженіе прииадлежитъ одному старинному и вполнѣ благонамѣренному ученому, если не •ошибаюсь, французскому физіокрагу, но самая мысль есть едва-ли не всеобщее достояніе. Уже на зарѣ экономической науки проницательные люди съ полною ясностью понимали, что ростъ богатства, какъ отвлеченной категоріи, безотносительно къ судьбамъ человѣческой личности и положенію народныхъ массъ, ведетъ къ обѣднѣнію (абсолютному или относительному) этихъ массъ. Благонамѣренность и неблагонамѣренность, консервативныя и разрушительныя тенденціи тутъ рѣшительно не ирнчемъ. Тутъ надо просто имѣть немножко ума, ну и добросовѣстности, конечно. Повторяю, у глупаго и невѣжественнаго Маркса собрана цѣлая коллекція выраженій этого факта, припадлежащихъ представителямъ самыхъ разнообразныхъ партій и интересовъ. Одни выставдяютъ эту экономическую аксіому съ задирающею наглостью, другіе съ холодностью естествоиспытателя, третьи съ сердечною болью, но аксіома остается аксіомой. Но, какъ замѣтилъ еще Гоббзъ, математическія аксіомы были бы предметомъ горячихъ споровъ, если-бы ими затрогивались практическіе интересы. Глупость и дрянность несравненно чаще попадаются па улицѣ, чѣмъ уыъ и добросовѣстность. И вотъ, съ легкой руки преимущественно, французовъ и особенно Бастіа, запуганнаго соціализмомъ, основная экономическая аксіома стала расплываться въ лужѣ, якобы научныхъ, измыпіленій. Стали на тысячу ладовъ доказывать и размазывать, что едино есть на потребу: производство и обмѣнъ, что чѣмъ сильнѣе производство и чѣмъ больше обмѣновъ, тѣмъ счастливѣе страна, и что больше не о чемъ заботиться. На этой то ступени развитія экономической науки вы и остановились, милостивые государи. Но спросите любого свѣдущаго, сдѣдящаго за ходомъ науки человѣка, это —ступень, давно пройденная. Г. Чичеринъ закончилъ свои статьи въ «Сборник! государственнаго невѣжества» обѣщаніемъ перейти во Фраицію—съ Германіей онъ уже покончилъ. Но сама Германія не покончила. И среди многаго въ ней любопытнаго я бы обратилъ особенное ваше вниманіе на такъ называемую этическую или профессорскую экономическую школу. Не потому обращаю я па нее ваше вниманіе, что она замѣчательна своей глубиной или послѣдовательностью. Нѣтъ, этихъ-то качествъ ей, пожалуй, и недостаетъ. Но она достойна вашего профессорскаго вниманія, именно, какъ школа профессорская. Все —патентованные ученые, милостивые государи, ваши, такъ сказать, собраты по оружію, и это чрезвычайно замѣчательно, хотя для васъ немножко неудобно, потому-что нѣмецкаго-то профессора какъ-то ужъ совсѣмъ странно исключить изъ инвентаря «западно-европейской науки и цивилизаціи». Вотъ когда вы соблаговолите познакомиться хотя бы съ этой только школой, весьма, мимоходомъ сказать, распространенной и сильной, вы убѣдитесь, до какой степени вы отстали и до какой степени опередилъ васъ кн. Васильчиковъ. Вы увидите, что, съ точки зрѣнія общепризнанной и самой даже благонамѣренной современной науки, по необходимости принявшей въ соображеніе историческій опытъ, данный со временъ блаженной памяти Фредерика Бастіа, благосостояніе народныхъ массъ превалируетъ надъ промышленнымъ и сельско-хозяйствепнымъ развитіемъ, а слѣдоватедьно, отнюдь не полагается поднимать уровень земледѣлія цѣною обезземеленія земледѣльцевъ. Конечно, въ качествѣ сидящихъ на кисельныхъ берегахъ молочныхъ рѣкъ Кирсановскаго уѣзда, вы и тогда можете тянуть свою канитель: о «грабежахъ» и «разбояхъ» можно, вѣдь, и безъ помощи науки кричать; даже много удобнѣе. Но вы, по крайней мѣрѣ, лишитесь своей наивности и перестанете смѣшить людей и позорить науку, говоря отъ ея имени. Вы вкусите древа познанія добра и зла и, какъ древле Адамъ и Ева, узнаете, что бѣгаете нагишомъ. Почтенные профессора п вдругъ — нагишомъ! Стыдно, конечно, будетъ, но пребывать совсѣмъ безъ стыда тоже не хорошо. Будущій историкъ русскаго общества будетъ, можетъ быть, неделикатнѣе нетолько кн. Васильчикова, но даже я васъ, и, признавая всю историческую законность вашихъ стараній на пользу родного Кирсановскаго уѣзда, сопроводить ваши имена очень нелестными эпитетами. Лучше же во -время устыдиться. О неизрѣченной красотѣ науки вы говорите прекрасный слова. Познакомьтесь же Ш , ' щ Ь 4 I Л ■і і I I і I "1 1 \
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4