43 СОЧИНЕШЯ И. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 44 олѣдующимъ образомъ: <Мы видимъ въ мірѣ постоянныя измѣневія, но тѣмъ не менѣѳ усматриваемъ среди нихъ нѣчто неизмѣнноѳ, порядокъ и законъ. Мы видимъ въ лриродѣ рѣзкія противоположности, грозную борьбу, но въ то же время видимъ, что этимъ не только не нарушаются, а поддерживаются устойчивость и гармонія цѣлаго. Далѣе мы видимъ вездѣ постепенность, развитіе высшаго изъ низшаго, тонкаго изъ грубаго, нѣжнаго изъ жесткаго. Мы находимъ также, что наша личная и общественная жизнь тѣмъ болѣе насъ удовлстворяетъ, чѣмъ болѣе намъ удается подчинить въ себѣ и вокругъ насъ все измѣняющееся закону и развить изъ низкаго высшее, изъ грубаго нѣжное. Встрѣчая такое подчвнеше и такое развитіе въ сферѣ человѣческой жизни, мы называемъ ихъ благими и разумными. Иначе не можемъ мы называть и то, что соотвѣтствуетъ имъ въ остальной природѣ. А такъ какъ мы чувствуемъ себя вполнѣ зависимыми отъ окружающаго насъ міра, такъ какъ только изъ него можемъ выводить свое существованіе во всѣхъ подробностяхъ, то должны признать этотъ міръ, вселенную источникомъ всего разумнаго и благого... То, отъ чего мы чувствуемъ себя зависимыми, есть для насъ не только грубая сила, передъ которою мы преклоняемся съ нѣмою покорностью, но порядокъ и законъ, разумъ и благо, которымъ мы предаемъ себя съ любовью и довѣріемъ, Мало того: такъ какъ призиаваемыя нами въ мірѣ силы благого и разумнаго мы находимъ въ самихъ себѣ, такъ какъ нами это благое, разумное чувствуется, познается и въ насъ индивидуализируется, то мы чувствуемъ себя тѣсно связанными съ тѣмъ, отъ чего мы зависимъ, свободными въ своей зависимости; и въ нашихъ отношеніяхъ къ міру смѣшиваются гордость и смиреніе, радость и преданность» (142, 145). Въ виду этихъ соображеній Штраусъ даетъ на поставленный имъ вопросъ условный отвѣтъ; <мы» и религіозны и нерелигіозны, смотря по тому, что понимать подъ религіѳй и религіознымъ чувствомъ. Но во всякомъ случаѣ приведенный очеркъ «нашихъ» отношеній къ міру слишкомъ ненолонъ сравнительно съ тѣмъ, какъ они понимаются представителями различныхъ религій,. обнимавшихъ и обнимающихъ и исторію мірозданія, и практическую философію. Надо, значитъ, еще отвѣтить на два послѣдніе вопроса: какъ мы понимаемъ міръ? Какъ мы устраиваемъ свою жизнь? Если мы совсѣмъ не привели отвѣта Штрауса на вопросъ: христіане-ли мы? и только отчасти объяснили, какъ онъ относится къ вопросу: религіозны-ли мы?—по чисто цензурнымъ соображеніямъ, то за его развитіемъ вопроса: какъ мы понимаемъ міръ? мы не будемъ слѣдить по совершенно инымъ причинамъ. Въ главѣ, посвященной этому вопросу, нѣтъ ничего новаго и оригинальнаго. Штраусъ здѣсь только кратко и поверхностно нзлагаетъ выводы астрономіи, геологіи, біологіи, освѣщая ихъ время отъ времени весьма слабыми философскими разсужденіями. Для насъ достаточно знать, что онъ является ярымъ сторонникомъ Дарвина, Ляйелля, новѣйшихъ психологическихъ теорій и соглашается признать себя матеріалистомъ. Человѣкомъ науки его, разумѣется, за эту главу назвать нельзя, да онъ и не претендуетъ на этотъ титулъ и охотно называетъ себя профаномъ. Тѣмъ не менѣе онъ очевидно усвоилъ себѣ послѣдніе результаты положительнаго зпанія, а отчасти и научные пріемы, отчасти, потому что гегеліанецъ даетъ себя по временамъ знать довольно осязательно. Во всякомъ случаѣ мы нмѣемъ передъ собой болѣе или менѣе полнаго и послѣдовательнаго реалиста. Любопытно знать,, какъ этотъ реалистъ рѣшаетъ свой послѣдній вопросъ: какъ устраиваемъ мы свою жизнь? Пока рѣчь идетъ о нравственно-политическихъ вопросахъ вообще, объ ихъ общей постановкѣ, реалистъ разсуждаетъ такъ: <Въ человѣкѣ природа двинулась не просто впередъ, но стремится въ немъ перерасти самое себя. Поэтому онъ долженъ быть не просто животнымъ, а чѣмъ-то бблыпимъ и лучшимъ> (246). «Человѣкъ можетъ и долженъ не только изучать природу, но и покорять ее, и притомъ не только внѣшпюю природу, насколько хватаетъ его силъ но и свою собственную (йаз КаШгІісЬе іп ІЬш зеІЬз!;» (247). Но какъ только дѣло доходитъ до частностей, такъ у нашего реалиста сразу пропадаетъ убѣжденіе въ возможности и обязательности для человѣка стать выше природы. Напримѣръ, онъ обращается къ членамъ лозанскаго конгресса мира съ такими рѣчами: «человѣкъ есть, правда, высшій и развитѣйшій отпрыскъ животнаго міра, но, какъ таковой, онъ все-таки вполнѣ неразумное существо (ѵон Наизе аиз еіп іггаІіопаіез "ѴѴезеп); при всѣхъ успѣхахъ разума и науки, природа, алчность и гнѣвъ будутъ надъ нами всегда имѣть власть; и знаете-ли, милостивыя государыни и милостивые государи, когда вы добьетесь того, что человѣчество станетъ разрѣшать свои споры мирными соглашеніями?—вътотъ самый день, когда вы устроите, чтобы человѣчество размножалось посредствомъ разумныхъ бесѣдъ» (262). Другіе пункты своей нравственно-политической программы Штраусъ уже не моти-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4