569 ЛИТЕРАТУРНЫЯ ЗАМѢТКИ 1878 г. 57» Стацевичъ образъ жизни не только Павлищевыхъ и Мордвинова, но самого Талызина есть образчикъ свѣта и чистоты. Истинно противно читать онисаніе этихт, пакостныхъ отношеній. Тѣмъ болѣе противно, что г-жа Стацевичъ разсказываетъ все это не въ судъ и осужденіе своей русокудрой любимицы, а въ видахъ идеализаціи дѣвчонки не просто пустой, а положительно дрянной. Мало-мальски порядочная дѣвушка, даже изъ тѣхъ, которыя довольствуются духами и не слыхивали о Свифтѣ, съумѣла бы порвать пакостныя отношенія, ну хоть бы на другую квартиру, по крайней мѣрѣ, переѣхала изъ уваженія къ себѣ и изъ состраДанія къ Крамскому. Это, кажется, элементарно и наикисейнѣйшей барышнѣ доступно. А Наденька, столь щедро осыпанная нравственными и умственными дарами природы, у которой, по ея собственнымъ словамъ, <цѣлый міръ въ свободной и пылкой душѣ», остается жить съ Крамскимъ стѣна объ стѣну, дверь объ дверь въ меблированныхъ комнатахъ. Мало того, что она пользуется на каждомъ шагу его услугами и не дѣлаетъ ни одного шага для измѣненія отношеній, она не пользуется даже тѣми благопріятными для разрыва случаями, которые ей сама судьба посылаетъ. Напримѣръ, Крамской рѣшаетъ переѣхать на новую квартиру, сосѣди ему не нравятся. Наденька отнюдь не раздѣляетъ этого взгляда на сосѣдей и всетаки переѣжаетъ вмѣстѣ съ Крамскимъ, чтобы и на новой квартирѣ не оставить его въ покоѣ! Въ другой разъ, измученный Крамской объявляетъ Наденькѣ, что ѣдетъ завтра въ деревню. Кажется, чего бы лучше. Но посмотрите, какъ ломается по этому поводу лучезарная дѣвица, то «не поднимая головы отъ шитья», то «поднимая на него свои грустные глаза >, то говоря «тихо и печально», то говоря «чуть слышно и смущенно >. Этакая мерзость! А когда Крамской уходитъ, она спрашиваетъ у себя: « Вотъ вѣдь какъ будто я и виновата передъ нимъ... а чѣмъ?> —Вы не понимаете, чѣмъ, сЬёге еі сЬагтапіе тасіешоізеііе? Вы не понимаете, Надинъ ароматикъ? Но за что же; скажите, за что г-жа Стацевичъ облѣпила васъ сусальнымъ золотомъ и посадила на пьедесталъ, я увѣнчала розами, и облила благовоніями, когда вы такъ неизмѣримо глупы и такъ уродски лишены нравственнаго чутья? Я не удивлюсь, если узнаю изъ второй части «Идеалистки», что Крамской ругаетъ Наденьку, какъ ломовой извозчикъ, пожалуй, даже бьетъ ее, а она все тянетъ свою пакостную канитель. Крамской — человѣкъ грубый и пьяный, а Наденька, съ своей стороны, дѣлаетъ все нужное для того, чтобы довести пьянаго п грубаго человѣка до непечатныхъ словъ к драки... Полюбуйтесь же, г-жа Стацевичъ, какую дрянь вы возвеличали насчетъ разнаго рода «новыхъ людей». Не говорю, чтобы эти люди огуломъ не заслуживали никакого порицанія;: но, во всякомъ случаѣ, не Надинъ ароматикъ можетъ бросить въ нихъ камнемъ.. Это-то уже внѣ сомнѣнія. Припомните тожа на будущее время, что для созданія идеальнаго типа требуются такія данныя, которыхъ, вы, по крайней мѣрѣ, теперь (дай вамъ, Богъ умнѣть и учиться) не имѣете. Вотъ тоже г. Писемскій тряхнулъ стариной и создалъ идеальный типъ... Впрочемъ, позвольте сначала вернуться къ повѣсти г. Полонскаго « Нечаянно >. Какъ, уже сказано, центръ тяжести повѣсти составляетъ не Леля Затаплова и не «молодое общество», увлекшее ее съ пути ѵіоіеіІез (іѳ Рагте на путь Свифта. По крайней мѣрѣ, до сихъ поръ такъ, а повѣсть г. Полонскаго еще не кончена. Сюжетъ въ томъ,. что молодой чиновникъ Пулькинъ нашелъ. на улицѣ бумажникъ съ пятью тысячами^ Нашелъ и присвоилъ, а чтобы замаскировать дѣло, объявилъ, что у него умеръ дядя, оставившій ему 50000. Постепенно усиливая вранье, Пулькинъ довелъ эту цифру даже до 200,000. Ну, разумѣется, отношенія къ нему знакомыхъ перемѣнились, когда онъ, оказался богачомъ, а незнакомые спѣшилд познакомиться. Для поддержанія своего, вранья, Пулькинъ долженъ жить далеко несообразно съ размѣрами найденнаго имъ на. улицѣ капитала, часть котораго у него вдобавокъ украли. Бумажникъ, кажется, принадлежитъ опекуну Лели Затаиловой, на которой Пулькинъ собирается жениться. Изъ. всего этого выходитъ длинный, сложный и запутанный водевиль. Да, къ •сожалѣнію,, только водевиль, хотя сюжетъ могъ бы дать, матеріалъ и не для водевиля. Пулькинъ задуманъ очень недурно: «Нельзя сказать, чтобы въ душѣ Пулькина не было честныхъ. и благородныхъ побужденій. Не даромъ жѳонъ считалъ себя гражданиномъ, страдающимъ недугами своего отечества, не даромъ читалъ современные романы и сочувствовалъ. героямъ идеальнымъ и съ европейской точка зрѣнія, но на каждое такое честное побужденіе появлялось въ немъ по нѣскольку иныхъ хищиическихъ побужденій, порожденіями (?) среды, избалованности, нужды, разлагающейся, гнилой нравственности нашего, общества». Это очень распространенный а очень поучительный сортъ людей. Хищническіе инстинкты, конечно, въ концѣ-кон-. цовъ, большею частью преодолѣваютъ въ.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4