^ы-. ..г^ ■*—' ) .^ѵ •-^ . 559 СОЧИНЕШЯ Н. К. МИХАИЛОВСКАГО. 560 >■ Наденьку сознаться, что не имѣетъ никакого права смѣяться надъ осмѣянными ею молодыми людьми, что они много лучше ея, лучезарной Наденьки. Но это первое и послѣднее признаніе автора въ нѣкоторой небезподобиости героини. Сдѣдующій кружокъ, въ который попадаетъ Наденька, раздавленъ ея безподобностью безъ всякой пощады. Кружокъ этотъ литературный. Какіе это такіе литераторы, я сказать не умѣю. Для литературной богемы они слишкомъ хорошо живутъ (пикники, балы, шампанское), для литераторовъ болѣе или менѣе серьезныхъ и, такъ сказать, прочныхъ, они слишкомъ богемы. Подробности ихъ изображенія г-жею Стацевичъ даже совсѣмъ невероятны для всякого, мало-мальски зпакомаго съ этой средой. Но все равно. Главное въ томъ, что Наденька Ракитина, совершенно какъ Липа Ипатова, пожелала видѣть литераторовъ, но, увидѣвъ ихъ, совершенно разочаровалась. Читатель знаетъ, что я никакой особенной предилекціи къ дитераторамъ, какъ къ литераторамъ, не чувствую и даже выношу за это громы собратовъ по ремеслу, громы, гремящіе, впрочемъ, не столько изъ тучи, сколько изъ <Нѳдѣли». Тѣмъ паче не могу я увалсать фантастическихъ литераторовъ г-жи Стацевичъ, которые только и дѣла дѣлаютъ, что срываютъ цвѣты наслажденія, вальсируютъ, полькируютъ, порхаютъ отъ поцѣлуя къ поцѣлую и отъ одной бутылки шампанскаго къ другой. Но я долженъ по совѣсти сказать, что даже при этихъ фантастическихъ условіяхъ, разочарованіе Наденьки совершенно неумѣстно, что ей надлежало бы разочароваться только въ самой себѣ и что, слѣдовательно, г-жѣ Стацевичъ слѣдовало бы выбрать нѣсколько болѣе подходящаго субъекта для идеализаціи. Посмотримъ на окружавшій Наденьку персоналъ. Во-первыхъ, литераторъ Крамской, пьяный и грубый дикарь, но, что называется, человѣкъ съ душой и не глупый. Объ немъ будетъ рѣчь особо. Во-вторыхъ, поэтъ Талызинъ, совершенный двойникъ Минералова, изображеннаго г. Нолонскимъ: такой же пьяный, такой же наглый, такой же острословъ и такой же охотникъ пропагандировать свободную любовь. Въ-третьихъ, литераторъ Навлищевъ и его жена—легкомысленная супружеская пара, живущая <по Чернышев- •скому». Въ-четвертыхъ, скульпторъ Истоминъ, не безталанный, но глупый, удостоившійся, однако, любви Наденьки. Въ-пятыхъ, докторъ Мордвиновъ, «превосходный танцоръ, сердцеѣдъ, рьяный агитаторъ во всѣхъ тогдашнихъ студенческихъ исторіяхъ и ученый, которому предстоитъ блестящая будущность». Есть еще другіе разные, но поименно они неизвѣстны. Все это не великіе люди, конечно, и съ большими слабостями, но рѣшительно недурные, сравнительно, конечно, съ тѣмъ, что вообще руское общество представляетъ. Сама Наденька подучила отъ нихъ нѣскодько не маловажныхъ услугъ. Такъ она влюбилась въ глупаго скульптора Истомина, завела эту интригу довольно далеко и завела бы еще дальше, еслибы ея не остановила истинно благодѣтельная рука никого другого, какъ обдиваемаго презрѣніемъ г-жи Стацевичъ поэта Талызина. Да, послѣ одного только разговора съ этимъ пьянымъ поэтомъ, Наденька «тутъ же, сейчасъ же постигла, что художникъ, въ самомъ дѣлѣ, быдъ далеко не уменъ, хотя быдъ и добръ, и говорилъ тихо и изящно; что онъ совсѣмъ не обравованъ и можетъ говорить только о своихъ статуяхъ и бюстахъ... да объ ней; и главное, что онъ мужъ другой женщины, противъ которой Наденька поступала безчестно>. Ничего этого Наденька, при всей своей лучезарности и не смотря на весь свой «умокъ», не понимала до тѣхъ поръ и на все это ей раскрыдъ глаза Тадызинъ. Дадѣе, Наденька влюбилась въ Мордвинова, а тотъ мягко, но откровенно замѣтилъ, что не дюбитъ ее и бережно откдонилъ добровольно предлагавшуюся ему жертву вечернюю. Опять ничего, кромѣ порядочности п серьезнаго отношенія. Я уже не говорю о Крамскомъ, который и работу Наденькѣ доставалъ, и руководилъ ею въ выборѣ книгъ для чтенія, и систему занятій для нея придумалъ, и вообще няньчидся съ ней, какъ съ дюбимымъ ребенкомъ. Правда, Наденька, какъдѣвица вподнѣ лучезарная, могла презирать эти дичпыя услуги и устремлять свою критику на общественную дѣятельность окружавшихъ ее людей. Но тутъ мы встрѣчаемся съ чрезвычайно странною вещью: г-жа Стацевичъ показываетъ намъ весь этотъ людъ только со стороны пьянства, кутежей, танцевъ. Но на какіе же деньги странствуютъ благородные рыцари? Чтобы литераторы могли такъ весело проводить время, они должны зарабатывать кучу денегъ, а куча денегъ можетъ зарабатываться литераторами только цѣною страшнаго труда, такого труда, о какомъ г-жа Стацевичъ, вѣроятно, даже и понятія не имѣетъ, такого труда, который въ чахотку вгоняетъ и въ могилу сводитъ. Вмѣстѣ съ тѣмъ, литературный трудъ, требующій постояннаго и усиленнаго умственнаго напряжѳнія, по необходимости, сосредоточиваетъ занятыхъ имъ на умственныхъ интересахъ. Эти интересы могутъ быть, глядя по людямъ, мелки иди важны, пониматься правильно или вкривь и вкось, но они необходимо должны быть на лицо. И, однако, объ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4