«53 ЛИТЕРАТУРНЫЯ ЗАМѢТКИ 1878 г. 554 ■■■были въ Россіи. Одна страница его стоить -иногда десятка лирическихъ Пушкннскихъ а Лермонтовскихъ стихотвореній. Я уже не говорю о другихъ—тѣ просто нзгли... — А Некрасовъ? — Некрасова я люблю, но его Антоновича терпѣть не могу»... Есть еще гигантъ-дѣвица Нельбитова, поднимающая восемь пудовъ и немилосердно пыхтящая папироской. Молодое общество много разговариваетъ о трудѣ и наукѣ, но ■не прочь заняться и вещами, довольно посторонними какъ труду, такъ и наукѣ, Такъ Минераловъ предлагаетъ уроки свободной любви, такъ Стихаревъ («съ невѣроятною наглостью», совершенно справедливо сказалъ бы г. Авсѣенко) обѣщаетъ «силой» Добиться любви Леля Затаиловой, такъ Умежовъ обнимаетъ Машу Студенецкую съ несравненно большею публичностью, чѣмъ Ба- ■дамутовъ Поирункину въ повѣсти г. Ав- '■сѣенки. Это эпизодъ изъ повѣстп «Нечаянно» изаѣстнаго нашего поэта Я. Полонскаго, печатающейся въ ежемѣсячныхъ прпложеніяхъ къ «Недѣлѣ». Жила-была третья дѣвица Наденька Ра- «итина... Но этой дѣвицей и ея похожденіями намъ предстоитъ заняться нѣсколько при- «тальнѣе, потому что исторія ея похожденій ■составляетъ уже не , эпизодъ, а все содержаніе повѣсти «Идеалистка» г-жи Анны Ста- •цевичъ, печатающейся въ < Словѣ > . Повѣсть эта заслуживаетъ вниманія во многихъ отношеніяхъ. Во-первыхъ, авторъ «я, сколько мнѣ извѣстно — писательница •начинающая и притомъ обнаруживающая нѣкоторый, хотя и не чрезмѣрныіі талантъ. Г. Авсѣенко, г. Полонскій—люди законченные. До нихъ лично критикѣ, можно сказать, нѣтъ никакого дѣла. Ихъ произведенія могутъ служить, конечно, объектомъ критическаго разбора, но всякіе совѣты и указааія лично имъ были бы дѣломъ совершенно нразднымъ, ибо, извѣстное дѣло, ученаго учить—только портить. Г-жа Стацевичъ находится въ иномъ положѳніи. Чѣмъ лукавый не шутитъ! Можетъ быть, изъ нея выработается звѣзда первой величины, которая юсвѣтитъ туманный небосклонъ россійской вловесности. Откровенно говоря, я въ этомъ ■сильно сомнѣваюсь, но, опять-таки, чѣмъ ■лукавый не шутитъ, и разъ г-жа Стацевичъ -«бнаруживаетъ нѣкоторый талантъ, критика обязана предостеречь ее отъ фалыпивыхъ путей. Дѣло г-жи Стацевичъ—принять эти предостереженія къ исполненію, или только ■яъ свѣдѣнію, или даже и къ свѣдѣнію не ■принимать. Далѣе, съ точки зрѣнія того бел- •летристическаго нріема и того поэтическаго образа, которымъ посвящаются настоящія замѣтки, произведеніе г-жи Стацевичъ представляетъ тему, много благодарнѣйшую, чѣмъ писанія гг. Авсѣенки и Полонскаго. Ужѳ одно то много значптъ, что прелестная, щедро осыпанная всѣми дарами природы дѣвица, попадающая въ неподходящія для ея высокой натуры условія, не составляетъ центра тяжести тѣхъ произведеній, тогда какъ «Идеалистка» цѣликомъ построена на этомъ мотивѣ. Кромѣ того, гг. Авсѣенко и Полонскій, хотя и выдѣляютъ своихъ героинь изъ сонма окружающихъ ихъ ходячпхъ пошлостей и неблагопристойностей, изъ породы разныхъ «истовъ» и сновыхъ людей», но всетаки и на нихъ, на героинь смотрятъ со стороны, съ высока. Они позволяютъ себѣ иногда легкую насмѣшку надъ прелестной дѣвицей, какъ со стороны ѳя инстинктовъ, такъ и со стороны ея убѣжденій. Г-жа Стацевичъ, напротивъ, всю душу свою кладетъ въ Наденьку Ракитину, чуть не молится на нее и оттого живопись ея выходитъ наивнѣе, грубѣе, нагляднѣе и тѣмъ самымъ поучительнѣе. Извѣстно, что для всякаго опыта, наблюденія, изслѣдованія полезно уединить изучаемый предмета, добиться условій, при которыхъ онъ сталъ бы рѣзче, грубѣе, чѣмъ, обыкновенно, бываетъ. Грубость нріемовъ г-жи Стацевичъ сослужитъ и намъ въ этомъ отношеніи полезную службу. Мы получимъ въ почти чистомъ видѣ беллетристическій пріемъ, состоящій въ наваливаніи даровъ природы на дѣвицу, не умѣющую уладить распрю своихъ инстинктовъ съ своими убѣжденіями и разочаровывающуюся во всемъ, кромѣ собственной личности, которою, однако, самому беллетристу отнюдь не полагается очаровываться. Наденька Ракитина столь прелестна, что восхищенный своимъ созданіемъ авторъ говорить о ней не иначе, какъ съ какимъ то страннымъ присюсюкиваніемъ. У Наденьки не голова, а «головка», не фигура, а «фигурка», не голосъ, а «голосокъ», даже не умъ, а «умокъ». Фигурка у Наденьки разумѣѳтся, легкая играціозная; голосокъ— «звучный и симпатичный», способный звучать и строго и мягко, и насмѣшливо и задушевно, но всегда восхитительно; головка— «кудрявая», а кудерки на ней < свѣтлорусыя, пушистыя»; «умокъ»... умокъ тоже мадѳнькій и бѣлокуренькій. Этого послѣдняго, впрочемъ, г-жа Стацевичъ не говорить, напротивъ, она склонна представить «умокъ» Наденьки Ракитиной столь же сильнымь и обширнымь, сколь кудрява и пушиста ея головка. Но на этомъ нунктѣ мы можемъ дѣлать свои заключенія, совершенно независимо отъ подсказываній суфлера-автора. Дѣйствительно, когда рѣчь идетъ о необы-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4