547 СОЧИНЕНІЯ Н. К. ЫИХАЖЛОВСКАГО. 548 І\ ИР ійі I I11» 1 г ІІІ 'і нимаетъ человѣкъ служащій, чужой, нанятой, какой случится, какой попался». Кажется, ясно? Вы можете считать пожеланія г. Иванова утопическими или исполнимыми, цѣлесообразньши иди не цѣлесообразными, достаточными пли недостаточными, но приплести сюда «просвѣщенныхъ адмпнистраторовъ> ие представляется, казалось бы, никакой возможности. Однако, «Недѣля> приплела. Одно изъ двухъ. Или это прямая, совершенно дрянная недобросовѣстность, которая должна быть просто зачислена въ списокъ полемическихъ подвиговъ самоновѣйшаго чекана, или это плодъ недоразумѣнія. Только объ этомъ послѣднѳмъ случаѣ и стоить говорить. Держа разумъ на запяткахъ п сохраняя лишь вѣру, авторъ счелъ нужнымъ заступиться за народъ, слишкомъ, дескать, черными красками изображаемый г. Ивановымъ. Я имѣлъ уже случай говорить о значеніи подобнаго заступничества, т. е. когда человѣкъ заступается зря, не понявъ точки зрѣнія того, чьи якобы нападки онъ отражаетъ. Не говоря уже о томъ, что всѣ наблюденія г. Иванова относятся къ одной спредѣденной мѣстности, что онъ и самъ оговариваетъ, г. Ивановъ указываете и причины подмѣченныхъ имъ непрпвлекатѳльностей мужика. Причины эти лежатъ не^въ самомъ мужикѣ, а въ его обстановкѣ, въ тяжеломъ его положеніи. Еслибы мужикъ былъ истуканъ, не имѣющій никакого нравственнаго содержанія, то, конечно, никакая обстановка не могла бы его изуродовать, потому что и уродовать то было бы нечего. Но, такъ какъ мужикъ —не истуканъ, не бревно, то его положеніе не могло не помять и не искалѣчить его нравственнаго облика. Утверждая, что народъ безусловно хорошъ, всегда и при всякихъ обстоятельствахъ хорошъ, «Недѣля» и не подозрѣваетъ, до какой степени она этотъ самый народъ оскорбляетъ, какую деревянность и не чувствительность ему усвоиваетъ. Не подозрѣваетъ она также, какую, говоря словами Зола, «пощечину чедовѣчеству» даетъ она, отрицая возможность нравственной порчи мужика, а, слѣдоватедьно, и пагубность условій, въ которыхъ ему жить приходится. Держа разумъ на запяткахъ, она не можетъ, конечно, благополучно выбраться изъ бездны противорѣчій, въ которыя попадаетъ, и, сильная (сильна ли?) только чувствомъ, разрѣшается клеветой на человѣка, добросовѣстно и съ щемящей болью въ сердцѣ передаю - щаго свои наблюденія. «Недѣля», очевидно, не Чацкій и горе ея—не горе отъ ума. Мой отчетъ о «Недѣлѣ» былъ бы не полонъ, еслибы я не упомянулъ о приложеніяхъ, которыя она съ нынѣшняго года ежемѣсячно выдаетъ своимъ подппсчикамъ. Прпложенія эти состоятъ изъ маленькихъ книжекъ, содержащихъ оригинальные и переводные повѣсти и разсказы. Приложенія, повидимому, сильно поправили дѣла «Недѣли». Это видно по тому радостному, лосня щемуся, такъ сказать, тону, съ которымъ расшаркивается передъ новыми подписчиками фельетонистъ «Недѣли» —не сентиментальный старичокъ, конечно, (тутъ плакаться не о чемъ) —а молодцеватый, вседовольный, всезнакомый, наивный самодоволецъ. Впрочемъ, это его хвастовство, хвастовство подписчиками и сочувственными письмами, не смотря на свой высокій комизмъ, по крайней мѣрѣ, вполнѣ натурально. Что касается содержанія ежемѣсячныхъ приложеній къ «Недѣлѣ», то я откладываю его разборъ до слѣдующаго раза, когда буду вообще трактовать о современной шаблонной беллетристикѣ. Одно только замѣчаніе позволю себѣ сдѣлать сегодня. Беллетристика Москвы и петер бургскаго отдѣленія Москвы, то-есть прозведѳнія гг. Клюшниковыхъ, Лѣсковыхъ, Авсѣенокъ, Марковичей и проч., вся построена на одинъ ладъ. Дѣвица, прелестная, какъ, ангелъ, кроткая, какъ голубь, и мудрая, какъ змій, попадаетъ въ кружокъ петербургскихъ дитераторовъ или петербургскихъ нигилистовъ, отличающихся разными недоброкачественностями и преимущественно пьянствомъ, сдадострастіемъ и вольнымъ обращеніемъ съ женщинами. Первоначально дѣвица увлекается, иногда при этомъ падаетъ, иногда же не только, съ божіей помощью, невинность собдюдаетъ, но и капиталъ пріобрѣтаетъ. Однако, во всякомъ сдучаѣ, она томится. Не для нигилистовъ она рождена. Ея эфирная душа просится въ иныя, выешія сферы, ея лазурныя очи ищутъ иныхъ, болѣе изящныхъ картинъ и образовъ. Притомъ же, она, обыковенно, въ глубинѣ души одеколонъ и духи любитъ. Въ концѣ концовъ, она, такъ или иначе, отрясаетъ прахъ отъ ногъ своихъ. Шаблонъ этотъ, помимо его нравственной цѣнности, уже тѣмъ дуренъ, что страшно надоѣлъ. Кромѣ того, авторы не подозрѣваютъ, до какой степени пошла та кукла-героиня, которую они, какъ дѣти, рядятъ въ полинялые лоскутки всѣхъ цвѣтовъ. Къ сожадѣнію, шаблонъ этотъ начинаетъ перебираться изъ Москвы и петербургскаго отдѣленія ея въ Петербурга. Таковъ, именно, мало ароматическій букетъ повѣсти г. Полонскаго «Нечаянно», напечатанной въ приложеніяхъ «Недѣли», и повѣсти г-жи Стацевичъ «Идеалистка», печатающейся въ «Сдовѣ». Это печально. А, впрочемъ, кругомъ столько печалей и радостей поважнѣе, что объ этихъ дрязгахъ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4