39 СОЧЙНЕНІЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 40 круга явленій, связаннаго съ понятіемъ жертвы, самоотверженія и т. д. Реальное дно оказалось опять-таки весьма просто: человѣкъ есть эгоистъ, каждый его шагъ, даже, повидимому, самый великодушный и самоотверженный, направленъ цѣликомъ къ пользамъ и наслажденіямъ его самого; самоотверженіе есть только частный случай самосохраненія; жертва есть фнкція, нѣчто въ дѣйствительностн не существующее, — сапоги въ смятку. Останавливаясь на этой формулѣ, мы упускали изъ виду, что, во-первыхъ, расширеніе личнаго я до степени самооотверженія, до возможности переживать чужую жизнь, —столько-же реально, какъ и самый грубый эгонзмъ; и что, во-вторыхъ, формула: жертва есть сапоги въ смятку не покрываетъ нашего психическаго содержапія, ибо болѣе, чѣмъ когда-нибудь мы были готовы приносить всевозможный жертвы. Искусство есть обособленный отъ жизни и возвышающійся надъ нею міръ чудныхъ звуковъ и прекрасныхъ образовъ, въ которомъ человѣкъ долженъ находить отдохновеніе отъ жизненной грязи. Такъ смотрѣли и практиковали наши отцы. Мы противопоставили этому идеалу требованіе строго точнаго изображенія дѣйствитедьности, низкой истины. Само по себѣ это требованіе не исключало ни идеаловъ вообще, ни въ частности идеальныхъ типовъ. Но, спускаясь, подъ вліяніемъ травли и другихъ невыгодныхъ внѣшнихъ условій, со ступеньки на ступеньку, мы предлагали наконецъ художнику обратиться въ фотографическій аппарата, въ гоненіи всяческихъ символовъ и нереальныхъ образовъ дошли до того, что серьезно костили Шекспира за тѣнь отца Гамлета и проч. А между тѣмъ рядомъ съ этими крайними теоретическими требованіями критики уживались въ беллетристикѣ болѣе иди менѣе неудачно нарисованные идеальные «новые люди>. Опять разладъ. Далѣе, когда травля выхватывала изъ среды такъ называемыхъ новыхъ людей какихъ-нибудь уродовъ, буквально понимавшихъ и практиковавшихъ наши краткія и грубыя формулы, который имѣли для насъ вообще только теоретическое значеніе и которымъ мы вовсе не слѣдовали на практикѣ; когда травля выхватывала такихъ уродовъ и снимала съ нихъ фотографію, мы либо отрицали самый факта, либо даже брали уродовъ подъ свою защиту и старались нанизать на нихъ свои мысли и чувства, обратить въ свой идеалъ. Нравственно все, что естественно; человѣкъ есть рабъ обстоятельствъ; наука должна служить исключительно практическимъ цѣлямъ; законы исторіи непреоборимы; человѣкъ есть животное. Вотъ еще рядъ краткихъ и ясныхъ формулъ, къ которымъ мы пришли, стремясь, прп самыхъ невыгодныхъ внѣшнихъ условіяхъ, отыскивать низкую истину, лежащую на днѣ и старыхъ, и нашихъ собственныхъ идеаловъ. Формулы эти условно вѣрны, какъ условно справедливо то, что половое влеченіе составляетъ реальное дно любви, а эгонзмъ —реальное дно самоотверженія. Но, въ жару борьбы, мы придали имъ нѣсколько большее значеніе и старались изо всего этого неотдѣланнаго сырья сложить цѣлый кодексъ реализма. Кодексъ слагался трудно, потому что отдѣльные его параграфы противорѣчили нашимъ собственнымъ чувствамъ и стремленіямъ. Такъ что, напримѣръ, заявляя, что человѣкъ есть рабъ обстоятельствъ, мы не находили достаточно сильныхъ словъ для обруганія тойже самой мысли, выраженной въ другой формѣ: среда заѣла. Какъ-бы то ни было, но мы вынесли много ломки, страданій и внутренней борьбы изъ- за этого разлада нашихъ скрытыхъ идеаловъ съ нашимъ открытымъ реализмомъ. Теперь все это уже улеглось. Кто сумѣлъ выкарабкаться, кто погибъ жертвой разлада, кто затонулъ въ омутѣ мелкой жизни, кто до сихъ норъ тянетъ старую канитель, но уже безъ стараго увлеченія и азарта. Недалеко отъ насъ это время—всего нѣсколько лѣтъ, но въ эти нѣсколько лѣтъ утекло такъ много воды, что будто цѣлая пропасть отдѣляетъ насъ отъ недавней поры исканія низкихъ истпнъ для ниспроверженія насъ возвьшающнхъ обмановъ. Приливъ кончился, начался отливъ. Какъ волны морскія, отхлынувъ отъ берега, оставляютъ на немъ рыбъ, моллюсковъ, которымъ иредстоитъ умереть внѣ родной стихіи, такъ и волны нашего общественнаго движенія, отхлынувъ, оставили на берегу вышеприведенныя краткія и грубыя формулы, которыя сами но себѣ, безъ оживлявшаго насъ недавно духа, мертвы. Пришли люди, не мучившіеся надъ ихъ выработкой, не знающіе ихъ цѣны, не имѣющіе той внутренней гарантіи, которая не допускала бы нрактическаго паденія, несмотря на односторонность теоретическихъ положеній. Пришли эти люди и подобрали наши краткія и ясныя формулы и пустили ихъ въ оборота... Боже, что они изъ нихъ сдѣлали! Пришли люди и сказали: мы люди трезвые, плюемъ на всякій идеализмъ, держимся строгихъ предписаній науки и реальной философіи. Мы реалисты, а такъ какъ съ точки зрѣнія реализма нравственно то, что естественно, то мы, повинуясь естественной борьбѣ за существованіе, признаемъ нравственнымъ давить слабыхъ и ненриспособленныхъ. Мы реалисты, а такъ какъ съ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4