ж 531 СОЧИНЕШЯ Н. К. МИХАИЛОВСКАГО. 532 Щ •I'; ' іі И отй-і 1 ІІ ШйІІ ІІІІІ Рі ■ ЩЬ.. I ж 1 іг Д... ІЛшіч'' і НІІНІ ШіІІ 11 Ж1' 1 ѵ, Ш'Жщ ! [11 |Й! и''! Г і Ѵ*" : ПІН 1,3): , уііізц,; I Ііпі ІІ! Мп№ ' I І — Да случай такой— нельзя! Вотъ Петръ Дшнтріевпчъ Боборыкішъ. — А вы-то какъ? Давно ли изъ Вѣны? — Только вчера. — Говорятъ, пьеску написали? — Не пьесу, а такъ себѣ—сценки. — Посмотримъ! Боже! Михаыъ Матвѣевичъ Стасюлевпчъ! — Ну, ужъ васъ-то я не ожидалъ здѣсь встретить. — Какъ видите. Вотъ и Николай Васильевичъ Максимовъ, авторъ талантливыхъ корреспонденцій съ театра войны. — Что ваша рана? — Благодарю васъ—зажила совсѣмъ, Васнлій Аполлоновичъ Полетика. — Какими судьбами? — Да тѣми же, что и вы. Евгсеій Валентиновичъ Де-Роберти. — Эге! И господа позитивисты сегодня пожаловали. — Еще бы! АлексѣГі Сергѣевичъ Суворинъ. — Здравствуйте. — Здравствуйте. — А вотъ и еще кто-то, а вонъ въ ложѣ тоже «свои>. Да сегодня настоящій «смотръ>! Это тѣмъ иріятнѣе, что литераторы только и встречаются, что на похоронахъ, да изрѣдка въ главномъ уиравленіи по дѣламъ печати. — А гдѣ же са.кг-»го—бенефиціантъ? — Монаховъ?— На сценѣ, разумѣется. — Какое Монаховъ !^Потѣхинъ! — А!... Онъ тоже, должно быть, тамъ же. А, пожалуй, это и вѣрно, что сегодня не Монахова, а его бенефисъ» (1877, № 44). Столь наивное самодовольство по случаю знакомства съ литераторами имѣетъ себѣ параллель только въ самодовольствѣ г. Зиссермана, который со всѣми кавказскими генералами служилъ, всѣхъ ихъ знаетъ по имени и отчеству и при всякомъ удобномъ и неудобномъ случаѣ докладываетъ объ этомъ читателямъ «Русскаго Вѣстника» и «Новаго Времени». Но, надо правду сказать, г. Зиссерманъ имѣетъ немаловажное преимущество передъ фельетонистомъ «Недѣли». Онъ всегда всетаки хоть какой-нибудь воинскій подвига своихъ знакомыхъ генераловъ разскажетъ и не ограничивается простымъ «здравствуйте» Алексѣя Сергѣевича и < еще бы!» Михаила Матвѣича. Фельетонисту «Недѣли» и вообще ни до какихъ подвиговъ дѣла нѣтъ. Онъ жметъ руку Алексѣя Сергѣича и СергЬя Алексѣича, самодовольно оглядываясь —видятъ-ли, дескать, окружающіе, что я со всѣми сочинителями знакомъ, а что Алексѣй Сергѣичъ есть вывороченный на изнанку Сергѣй Алексѣичъ —до этого ему дѣла нѣтъ. Онъ больше о томъ желаетъ повѣдать міру, что гулялъ однажды по Невскому съ Ѳедоромъ Михайловичемъ Достоевскимъ, пилъ чай съ Иваномъ Сергѣѳвичемъ Тургеневымъ и, изъ постороннихъ литературѣ лицъ, согласенъ допустить въ ѳтотъ священнодѣйствующій кругъ только Дарью Михайловну Леонову, у которой онъ тоже пилъ чай. При этомъ оказывается^ впрочемъ, что Дарья Михайловна много серьезнѣе понимаетъ свои гражданскія обязанности, чѣмъ Иванъ Сергѣевичъ. (№ 11, 1878). Но одна ласточка весны недѣлаетъ:: Дарья Михайловна — особь статья. Соль земли составляютъ сочинители. Фельетонистъ даже такъ выражается: «Я много видѣлъ... но чувство уваженія къ писателямъ, особенно «заслуженнымъ», всетаки осталось. Мало сказать: осталось—оно такъ сильно,, что заявляетъ себя даже тамъ, гдѣ ему совсѣмъ бы не мѣсто. Видишь, напримѣръ, человѣка, отъ котораго, по настоящему, слѣдовало бы отворачиваться (съ политической точки зрѣнія), а всетаки даешь ему руку и даже слышишь, какъ внутрениій голосъ, шепчетъ тебѣ: э, брось къ чорту эту политику! Какая у насъ политика! Жми крѣпко ему руку, потому что онъ, при всѣхъ. своихъ спотыканіяхъ, всетаки въ милліонъ разъ выше многихъ, которые въ обыденной жизни считаются наичестнѣйшими ж наиполезнѣйшими гражданами». О, да, конечно, какая у насъ политика! У насъ Полетика (Василій Аполлоновичъ), какъ сострилъоднажды, кажется, г. Суворинъ (Алексѣй' Сергѣевичъ). Жмите-же, крѣпче жмите руку, написавшую знаменитый стихъ: «палки ты не жалѣй суковатыя»; жмите, руку г. Каткова (онъ вѣдь Михаилъ Никифоровичъ), г. Болеслава Марковича (и у него вѣрноотецъ былъ); жмите, не разбираючи лица, всякую руку, держащую перо, хотя бы пероэто не выводило на бумагѣ ничего, кромѣ гнусностей и мракобѣсія. А мало вамъ живыхъ сочинителей, обратитесь къ Бредифу или иному медіуму —онъ вамъ вызоветъ тѣни Булгарпна и Бѣлинскаго, и ничто непомѣшаетъ вамъ одинаково крѣпко жать имъ руки. Хвастайте себѣ на здоровье всякимъ <еще бы!> Алексѣя Сергѣича. Онъ всетаки въ милліонъ разъ выше наичестнѣйшихъ и наиполезнѣйшихъ гражданъ, а потому что сочинитель. Какая у насъ политика! У насъ Полетика! Пара сапогъ «Недѣли», ея сентиментальный старичокъ и ея наивный самодоволецъ, проникнуты чрезвычайнымъ уваженіемъ кълитераторамъ. Значить ли это, что они уважаютъ литературу, признавая за ней какую нибудь общественную силу? Конечно, нѣтъ: они говорятъ: какая у насъ политика! «къ чорту политику»! Они—просто запоздалые хвастуны. По крайней мѣрѣ, одинъ изъ нихъ даже какъ будто и самъ понимаетъ это: уваженіе, говорить къ писателямъ, такъ вомнѣ сильно, что заявляетъ себя даже тамъ,. «гдѣ ему совсѣмъ бы не мѣсто», отъ иного, говорить, надо бы «отворачиваться». Ноне могу, говорить, не заявить во всеуслы-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4