529 ЛИТЕРАТУРНЫЯ ЗАМѢТЕИ 1878 г. 530 о «литературномъ человѣкѣ», писателѣ вообще, какъ о странномъ какомъ-то знатномъ иностранцѣ, вызывающемъ благоговѣйное отношеніе къ себѣ, совершенно независимо отъ содержанія его иисаній. Писатель, литераторъ —и конецъ: значить, какой-то особенный человѣкъ, на котораго даже иосмотрѣть любопытно; а представляетъ - ли онъ изъ себя Богу свѣчу или черту кочергу — это въ разечетъ не берется. Съ нерваго взгляда кажется, что въ такомъ отношеніи жъ писателю сквозить глубокое уваженіе. На ■самомъ же дѣлѣ, тутъ уваженія нѣтъ ни капли, а есть только полная отчужденность: ты, молъ, не нашъ, намъ съ тобой не дѣтей крестить, не пиво варить, а посмотрѣть на знатнаго иностранца ничего, любопытно — можетъ быть, у него какіе узоры на лицѣ разрисованы. Отчужденность особенно выражается этимъ нежеланіемъ или неумѣніемъ проникнуть во внутреннюю жизнь писателя, посмотрѣть, чѣмъ, именно, живетъ его душа, какому онъ Богу молится. Въ дадьжихъ уголкахъ это очень естественно. Но въ такихъ мѣстахъ, гдѣ писатель не есть гага аѵіз, такое отаошеніе къ нему просто нелѣпо. Я осмѣливаюсь утверждать, что тѣ дикіе люди, которые гонятъ какого-нибудь еесчастнаго корреспондента, раскрывшаго губернскія тайны, и рекутъ на него веякъ -золъ гдаголъ, много ближе къ правильному донима нію вещей, чѣмъ тѣ, кто смотритъ па литератора, какъ на знатнаго иностранца. Они дики и звѣрообразны —это правда, но ■они, по крайней мѣрѣ, видятъ въ лптературѣ нѣкоторую общественную силу, съ которой надо считаться, которая можетъ нанести имъ ущербъ, которая имъ, слѣдовательно, хоть и враждебна, но всетаки близка. <Недѣля> съ этимъ, конечно, не согласится. Эта почтенная газета, сама, наконецъ, соскучившись наводить тоску на сво- "ихъ читателей, завела у себя двухъ фельетонистовъ, предающихся игривости по обязанности. Они чередуются, эти два бѣдные человѣка, и одну недѣлю одинъ, другую недѣлю другой стараются занимать общество. Оба они такъ другъ на друга похожи, что только опытный гдазъ нашего брата, журналиста, можетъ различить въ одномъ нѣ- ■сколько больше старческой сентиментальности, въ другомъ —нѣсколько больше наивнаго самодовольства. Эта пара сапогъ проникнута чрезвычайнымъ уваженіемъ къ дитераторамъ. Одинъ Гсентиментадьный старичекъ) вспоминаетъ: «Помню маленькій домикъ въ три окошечка съ мезониномъ, на Карповкѣ, въ этомъ домѣ и она провела свою молодость. Теперь въ этомъ домѣ, кажется, фабрика Гризара, а тогда жидъ редакторъ одного извѣстнаго журнала и извѣстный переводчикъ Донъ-Кихота, не съ французскаго, а съ исианскаго. Въ этомъ домѣ свершилось мое первое литературное крещеніе. Я помню эти вечера, когда съ какимъ-то робкимъ чувствомъ вступалъ я въ этотъ домъ; внизу танцевала молодежь, и молодежь была умная. Она блистала своей красотой и какой-то особенной, привлекательной, молодящей граціей, чѣмъ-то такимъ хорошимъ, что становилось необыкновенно весело, тепло и уютно. Отецъ ея, редакторъ, работалъ на верху въ мезонинѣ и сходидъ сверху только въ 2 часа ночи. Своимъ появденіемъ онъ наводилъ на меня какое-то робкое смущеніе; онъ мнѣ казался необыкновеннымъ человѣкомъ, и я чувствовалъ себя какимъ-то маленькимъ. Я мечталъ походить на него, желадъ сдѣлаться писателемъ, но дерзкая мысль стать редакторомъ никогда даже и близко не подхопила ко мнѣ» (1878, № 8). Другой (наивно самодовольный) вспоминаетъ. «У меня еще съ юныхъ лѣтъ сохранилось какое-то инстинктивное уваженіе къ писателямъ. Помню, какъ я еще студентомъ первый разъ входилъ къ П. С. Тургеневу. Когда я остановился у его двери, мое сердце колотилось такъ сильно, что я нѣсколько минутъ долженъ быдъ ждать, чтобы успокоиться и придти въ себя. Эту минуту я помню очень отчетливо. Но когда я дрожащей рукой робко потянулъ колокольчикъ и вошелъ въ переднюю, когда обо мнѣ доложили и я увидѣлъ его —его самогоі —меня вдругъ охватидъ такой благоговѣйный тренетъ, что зазвенѣло въ ушахъ, закружилась голова —и этотъ мбментъ представляется мнѣ теперь , въ какомъ-то туманѣ> (1877, Л"» 44). Для очень мо додыхъ людей, робко мечтающихъ о литературной дѣятедьностп, это естественныя чувства. Но маленькая собачка — до старости щенокъ, а фельетонисты «Недѣди» изъ маленькихъ. Одинъ изъ нихъ побывалъ въ адександринскомъ театрѣ въ бенефисъ г. Монахова, когда шла пьеса г. Потѣхина «Выгодное предпріятіе». Онъ напалъ тамъ на толпу дитераторовъ. <И вотъ какъ онъ объ ней разсказывадъ въ семьѣ своей». Да добро бы еще въ самомъ дѣлѣ въ семьѣ —семейное дѣло закрытое дѣло—а въ газетѣ: „Я вошелъ въ партеръ, п первый, ето попался ынѣ на паза, былъ Пѳтръ Исаевичъ Вейнбергъ. — А, н вы показались? говорилъ онъ, протягивая руку- — Какъ же! Нельзя! — Тутъ уже есть кой-кто пзъ „рѣдкпхъ". Да п случай-то рѣдкій. Вотъ и Алексѣй Николаевичъ Плещеевъ. — Что, батюшка, и вы заглянули?
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4