$17 ЛИТЕРАТУРНЫЯ ЗАМѢТКИ 1878 г. 518 -ливость? Къ сожалѣнію, люди, разсуждаю- -щіе такимъ образомъ, не говорятъ, когда именно литература порвала живую связь съ дѳревенскимъ народомъ и существовала-ли, вообще, когда-нибудь такая связь, такъ что ■остается неизвѣстнымъ, къ какому времени относится ихъ упрекъ, къ современной - ди только литературѣ иди вообще ко всей новой и древней русской литературѣ, съ тѣхъ <самыхъ поръ, какъ она начала существовать —съ самаго появденія «Слова о полку Мгоревѣ». Эта мысль о разобщенности между литературою и деревенскимъ народомъ есть -ничто иное, какъ повтореніе подобной же мысли, выражавшейся нѣкогда знаменитой 'фразой: «мы оторвались отъ почвы». Въ •свое время мы подробно занимались въ «Современник» этою мыслью или, лучше, этой фразой, оцѣнили ея значеніе и разъяснили ■ея настоящій смыслъ или, лучше сказать, -отсутствіе въ ней опредѣденнаго смысла и ■осязательной мысли, и при этомъ льстили -себя надеждой, что мы окончательно, на- -®ѣки похоронили эту мысль или фразу, а вотъ она ожила и возродилась изъ своего ираха. Эта мысль, какъ въ первомъ ея из- .даніи—въ видѣ оторванія отъ почвы, такъ ш во второмъ —въ видѣ разрыва связи съ деревенскимъ народомъ, находится въ род- •ствѣ съ славянофидьствомъ». Одно изъ двухъ: иди г. Антоновичъ стрѣляетъ въ этой тирадѣ изъ пушки по воробью, иди онъ уклоняется отъ оцѣнки, дѣй- ■ствитедьно, серьезной мысли. Представленное имъ объясненіе неудовлетворительнаго 'состоянія нашей литературы было высказано ®ъ «Недѣлѣ», и хотя и обратило на себя нѣкоторое вниманіе, но никакой поддержки себѣ въ дитературѣ не встрѣтило. Напротивъ, оно было отвергаемо съ самыхъ различныхъ точекъ зрѣнія и было, вообще, такъ плохо обставлено, что имъ, не смотря на „удобный случай, почти не воспользовалась ,а;аже наиболѣе славянофильствующая и шовинистская газета —«Новое Время». И теперь, когда сама «Недѣля», кажется, отступилась отъ своего объясненія или, по крайней мѣрѣ, оставила его втунѣ, теперь не представляется никакой надобности такъ пространно характеризовать его, да еще и объявлять на него походъ. Но, сдѣдавъ въ объясненіи «Недѣди» пѣкоторыя, съ виду маденыия, а, въ сущности, очень болыпія поправки, мы подучимъ мысль, заслуживающую полнаго вниманія г. Антоновича и ре- „дакціи «Слова». Поставьте только вмѣсто словъ; «живая связь съ деревенскимъ народомъ» слова: живая связь съ интересами ^народа, пожалуй, даже деревенскаго, такъ какъ большинство русскаго народа деревенское. Тогда не будетъ надобности для разъисканія момента «разобщенія» подниматься ко временамъ царя Гороха и Слова о подку Игоревѣ, а достаточно будетъ для г. Антоновича подняться къ собственнымъ его воспоминаніямъ. Въ тѣ времена, когда г. Антоновичъ еще только началъ украшать собою горизонтъ русской литературы, живая связь литературы съ интересами народа нѳсомнѣнно существовала, хотя,можетъ быть, лично для г. Антоновича она и не была вполнѣ ясна. Это было время освобожденія крестьянъ, котораго, въ такихъ или иныхъ формахъ, вся литература, за малыми исключеніями, горячо, разумѣѳтся, желала. Пусть многіе играли роль послушнаго эхо, пусть многіе горячились просто въ восторгѣ чувствъ, которому неизбѣжно предстояло скоро охладѣть, пусть, вообще, тутъ было много напускнаго, но литература, во всякомъ случаѣ за честь себѣ поставляла стоять на стражѣ интересовъ народа, такъ что даже отъявленные крѣпостники принуждены бывали надѣвать соотвѣтственную маску. Имъ приходилось стоять на точкѣ зрѣнія «улучшенія быта» и доказывать, что, въ собствѳнныхъ интересахъ мужика, его, лѣниваго, порочнаго и пьянаго, надо держать въ уздѣ, или что, опять-таки въ его собственныхъ интересахъ, его надо освободить отъ земли. Такимъ образомъ, интересы народа, волейневолей, стали центромъ всѣхъ дитературныхъ распрей. Это быдъ кардинальный вопросъ, и очень ошибся бы тотъ, кто вздумалъ бы утверждать, что тогдашняя передовая литература билась единственно изъ-за просвѣщенія, свободы иди какого - нибудь другого отвдеченнаго начала. Всего этого она хотѣда, конечно, но вмѣстѣ съ тѣмъ ясно понимала, что ни одно изъ этихъ благъ не можетъ быть достигнуто безъ прочнаго обезпеченія интересовъ народа. Въ этомъ смыслѣ рѣшадись нетодько чисто практическіе вопросы о формахъ землевдадѣнія, о выкупѣ и проч., но и теорѳтическіе вопросы—о значеніи науки, искусства, фидософіи. И литература была права. Она обнаружила большой тактъ и чувство самосохраненія, потому что у насъ, за малымъ развитіемъ кудьтурныхъ кдассовъ, литература, не говоря о прочемъ, даже изъ чувства самосохраненія должна искать опоры въ интересахъ народа. Разумѣю опору нравственную: дитературѣ не во что больше вѣрить, не на что надѣяться, нечего любить. Затѣмъ наступидо, по водѣ судьбы, «разобщеиіе», продолжающееся и до сихъпоръ. Однако, мысль объ интересахъ народа, какъ кардинальномъ вопросѣ литературы, не затерялась безслѣдно. Напротивъ, она, съ перерывами, опре дѣляемыми внѣшними причинами, продолжала развиваться, такъ что теперь нѣскодько да17*
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4