505 ЛИТЕРАТУРНЫЯ ЗАМѢТКИ 1878 г. 506: нами печати, имѣющими нѣкоторыхъ общихъ сотрудниковъ, никогда не приметъ грязныхъ формъ личныхъ перебранокъ пли какихънибудь подвоховъ изъ-подтишка, и вообще ничего, кромѣ пользы какъ читателямъ обоихъ журналовъ, такъ и сёйшмъ журналамъ, принести не можетъ. Меня не пугало даже страшное имя г. Антоновича, когда-то прославившагося большою охотою и совершеннымъ неумѣніемъ полемизировать. И г. Антоновичъ съ перваго же номера «Слова» оправдалъ мое безстрашіе. Правда, онъ пытается утаить въ мѣшкѣ нѣкоторое шило (объ этоыъ ниже),- онъ строгъ, но справедливъ и вполиѣ джентльменски приличенъ. Онъ требуетъ содидаризаціи писателей одинаковаго прнмѣрно образа мыслей, хотя и работающихъ въ разныхъ органахъ, онъ требуетъ добросовестности и приличія въ полемикѣ, горячаго интереса къ литературному дѣлу и многихъ другихъ хорошихъ вещей. Даже его строгость провзводитъ пріятное впечатлѣніе: человѣкъ, очевидно, ясно понимаетъ свою задачу, вилять и мѣнять свой цвѣтъ не намѣренъ и вообще относится къ дѣлу крайне серьезно, чего весьма естественно и отъ другихъ требуетъ. Строгость эта, надо, однако, замѣтить, принадлежитъ въ «Словѣ> не одному г. Антоновичу. Въ только что вышедшемъ Л"» 3 литературнымъ обозрѣніемъ занятъ, кромѣ г. Антоновича, еще нѣкто г. Топорнинъ, чрезвычайно недовольный тѣмъ, что въ наше время «подъ одной обложкой, за скрѣпой одного и того же редактора, вы найдете представителей радикально противоположныхъ воззрѣній на одинъ и тотъ же предметъ». Я прошу читателя запомнить эти справедливо негодующія слова, потому что они имѣютъ ближайшую связь съ однимъ разочарованіемъ, испытаннымъ мною по отношенію къ « Слову >. Я былъ, впрочемъ, отчасти приготовленъ къ разочарованію. Дѣло въ томъ, что журналъ «Знаніе», особенно въ послѣдніе годы, когда нѣсколько попристальнѣе занялся вопросами соціологическими, допускалъ на свои страницы нроизведенія — оставляя въ сторонѣ вопросъ объ ихъ достоинствахъ —весьма разнообразнаго и иногда прямо противоположнаго характера. Можетъ статься, такъ и быть должно въ изданіи, хотя и популярномъ, но всетаки научномъ, смотрящемъ на вещи съ нѣкоторой высоты, съ которой исчезаютъ многія подробности. Можетъ статься, научное изданіе, самою программою своею удаленное отъ непосредствеинаго сосѣдства житейскихъ треволненій, должно, въ видахъ безпристрастія, сосредоточивать въ себѣ разнообразный точки зрѣнія, лишь бы онѣ удовлетворяли самымъ общимъ и элементарнымъ требованіямъ научности. Я этого вовсе не думаю и допускаю оправданіе такихъ противорѣчій только, потому, что теперь не о «Знаніи» рѣчь., Хорошо-ли, дурно-ли оно велось, но «Слово > такъ вестись не можетъ. Редакція «Слова», и сама, конечно, это очень хорошо пони-- маетъ, и вотъ почему она, въ лицѣ гг. Антоновича и Топорнина, такъ строга, но справедлива. Но тутъ замѣшалась несчастная судьба слова «научность». Почему-то съ понятіемъ научности срослось иредставленіелибо какого-то страннаго сухаря, либо чегото необыкновенно величественно-холоднаго. и, такъ сказать, поднебеснаго на манеръ птицы, рѣющей въ облакахъ, или снѣговой; вершины Монблана. На что г. ла-Серда — человѣкъ самъ ученый и преданный наукѣ,, а и тотъ разумѣетъ науку въ видѣ «вѣчно. холодныхъ, равнодушныхъ, гордыхъ и, главное, далеко не всѣмъ доступныхъ, суровыхъ, почти грозныхъ вершинъ» («Слово), № 3,. 154). При этомъ обыкновенно упускается изъ виду, что Мопбланъ, конечно, красивъ и величественъ, но еслибы онъ былъ. человѣкъ, онъ былъ бы глупъ и жалокъ въ. своей величественной позѣ и со своимъ. лбомъ, упертымъ въ облака. Какъ бы то ни было, но Монбланъ такъ приросъ къ < научности), что когда слово это употребляется не въ смыслѣ противоположности метафизикѣ. или теософіи, а вообще, какъ нѣчто самодовлѣющее, меня начинаютъ одолѣвать разный сомнѣнія и подозрѣнія. Такъ было ц по отношенію къ «Слову». Въ объясненіяхъ. отъ редакціи и объявленіяхъ говорилось,, что новый журналъ останется вѣренъначаламъ, иоложеннымъ въ основаніе <3нанія»^ что содержаніе его будетъ носить научный характеръ; что онъ будетъ имѣть особый научный отдѣлъ; что живые вопросы русской дѣйствительности будутъ разсматриваться съ научной точки зрѣнія, что къ. оцѣнкѣ нроизведеній изящной словесности, будутъ прилагаться начала научной эстетики., Къ последнему пункту прибавлялась, впрочемъ, оговорка: «вмѣстѣ съ тѣмъ мы будемъ, неуклонно держаться пріемовъ той критической школы, которая отъ литературныхъ, произведеній требуетъ нетолько художественности, но и жизненной правды—нравственности и гуманности». Все это меня нѣсколько смущало. Научность въ смыслѣ. Монблана есть уже цѣлая программа отношеній къ текущей жизни и притомъ такая, выдержать которую для литературнополитическаго журнала рѣінительно нѣтъ, возможности. И еслибы «Слово» остановилось на такой именно якобы научности, то ему пришлось бы неизбѣжно впадать въ, противорѣчія и печатать, по выраженію г. Топорнина, «подъ одной обложкой и за.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4