35 СОЧИПЕНІЯ И. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 36 въ фокусѣ, на одномъ лунктѣ, —на торлсествѣ «низкихъистинъ» надъ «возвышающимънасъ обманомъ». Такой результатъ нашего пораженія быдъ вполнѣ естественъ, какъ реакція нротивъ с дитттк омъ долго и прочно торжествовавшаго и слишкомъ намъ дорого стонвшаго «обмана». А что результатъ быдъ именно таковъ, въ этомъ очень легко убѣдиться, нриномнивъ въ общихъ чертахъ, на что наше общество накинулось въ жизни, въ литературѣ, въ наукѣ. Прежде всего подверглась критикѣ идеадизація нашего общественнаго строя, и вообще въ цѣдомъ и въ подробностяхъ. Вездѣ мы старались разыскивать застарѣдыя раны, дотодѣ прикрытыя сусадьнымъ зодотомъ. Идеадизація благодѣтельныхъ номѣщиковъ, благоденствующихъ крестьянъ, храбрыхъ и искусныхъ генерадовъ, неподкуиныхъ чиновниковъ, надіональнаго величія, натріархадьныхъ нравовъ и т. д., и т. д., была, такъ сказать, ежедневно взрываема по частямъ на воздухъ. Намъ нужны были именно «низкія истины>. Ихъ-же мы искали и въ чисто теоретической области. Если прежде мы носились съ высокими идеями и идеалами патріотизма, самоотверженія, любви, преданности, идеалами, вирочемъ, весьма умѣренно осуществлявшимися въ жизни; то теперь мы съ особенною настоятельностью стали развивать тотъ фидософскій принцииъ, что человѣкъ всегда, вездѣ и во всемъ неизбѣжно эгоистъ, хотя это не мѣшадо намъ быть менѣе всего эгоистами. Если прежде, будучи связаны по рукамъ и по ногамъ, мы вѣриди въ свободу и самоопредѣденіе человѣческаго духа; то теперь, получивъ нѣкоторый просторъ, мы ухватились за идею необходимости и законосообразности явлеиій психическихъ и общественныхъ. Если прежде мы отводили искусству особый уголъ насъ возвышающихъ илдюзій, то теперь потребовали отъ пего простого изображенія низкихъ истинъ. Если прежде идеализировались интересы, то теперь обнаруживалось стремленіе реализировать идею права. Всякая фикція, всякій симводъ строго допрашивались и тщательно разыскивалось ихъ, такъ сказать, реальное дно. И грустно, и ненужно, и неудобно разсказьівать, какъ это такъ называемое отрицательное движеніе, овладѣвшее было всѣмъ обществомъ, мало по маду затиралось; какъ сокращалось число его сторонниковъ; какъ оно уступало мѣсто побѣжденному было принципу «тьмы низкихъ истинъ намъ дороже насъ возвышающій обманъ>; какъ началась, тянулась и еще не кончилась безобразная травля «низкихъ истинъ>... Эта травля и, конечно, собственный ошибки искателей низкихъ истинъ—ошибки, который, вирочемъ, никогда не достигли бы такого развитая при отсутствіи травли —приведи насъ къ очень печальнымъ резудьтатамъ. Уже сама по себѣ реакція нротивъ того духовнаго хдѣба, который мы жевали до крымской войны, при всей своей законности, не могла быть гарантирована отъ увлеченій и нѣкоторой путаницы. А тутъ еще здравымъ понятіямъ, только что складывавшимся, приходилось становиться въ оборонительное подоженіе и мѣряться съ такими бурями, какъ, напримѣръ, польское возстаніе. Да и вообще вся наша обстановка сложилась такъ, что правильно и безъ зигзаговъ провести до конца извѣстную мысль среди разиообразнѣйшихъ пинковъ и толчковъ было бодѣе, чѣмъ трудно. Возьмемъ какой-нибудь по возможности безобидный вопросъ и попробуемъ просдѣдить за соотносящимися низкими истинами и насъ возвышающішъ обманомъ. Возьмемъ вопросъ о подоженіи женщины. Казовая, такъ сказать, офиціадьная сторона нашихъ прежнихъ отношеній къ женщинѣ выражалась въ чувствительныхъ романсахъ, въ ромапахъ, написанныхъ необычайно высокимъ сдогомъ; выражалась она еще на балахъ и въ другихъ пубдичныхъ собраніяхъ. Въ ромапахъ и романсахъ говорилось о пламенной любви, преданности, гдубокомъ уваженіи; въ теоретическихъ устныхъ и печатпыхъ разсужденіяхъ трактовалось о великомъ значеніи женщины по части смягченія нравовъ, о блаженной невинности и святой наивности, какъ объ удѣлѣ женщины; въ обществѣ она являлась феей, царицей, передъ которой все преклонялось. Словомъ, вездѣ и во всемъ она оказывалась нѣкоторымъ духомъ, почти безплотнымъ и далеко отстоящимъ отъ всего земного. Но какъ только крымская война пошатнула нашу приверженность къ насъ возвышающему обману, такъ мы не замедлили развѣять, въ частности, и весь слащавый идеализмъ, окружавшій женщину поддѣльнымъ ореоломъ. Въ сущности мы и прежде очень хорошо знали, что всѣ эти феи и царицы, всѣ эти безшютные духи имѣютъ самыя разнообразный и большею частью некрасивыя соприкосновенія съ земною жизнью. Мы очень хорошо знали, что такая-то фея, одѣваясь на балъ, гдѣ она будетъ поражать своею безплотностью и газообразностью, таскаетъ свою дѣвку за волосы; что такая-то другая фея бываетъ въ свою очередь оттаскиваема за волосы отъ чувствительнаго романа своимъ чувствительцымъ мужемъ или отцомъ; что въ такихъ-то и такихъ-то феяхъ услуги по части смягченія нравовъ, блаженная невинность и святая наивность цѣнятся наименѣе всего. Мы знали, что, говоря: женщина, о это высокое, чистое созданіе, ниспосланное небомъ, и т. д. —мы лжемъ нагло и без-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4