497 ЛИТЕРАТУРНЫЙ ЗАМѢТЕИ 1878 г. 498 положеніе, какъ спѳціальнаго корреспондента большой газеты, да еще корреспондента политическаго, причисляло меня цѣликомъ къ компаніи <старпіихъ». Посидѣлъ, посидѣлъ корреспондентъ, полюбовался на себя, вдругъ видитъ: входить новый гость — Наке. Онъ сейчасъ къ нему: такъ и такъ, говорить, желаю познакомиться. «Наке пробормоталъ какую-то любезность, кончивши опять же на томъ, что онъ слышалъ обо мнѣ (корреспондентѣ) отъ Луи Блана... Господи! подумалъ я: —неужели же это Луи Бланъ такъ обрадовался, открывши нѣкоего Рагізіеп, что рапортовалъ объ этомъ всѣмъ «вѣтиламъ? Тѣиъ лучше!» («Новое Время», 711 и 712). Итакъ, старый болтунъ Луи Бланъ былъ до такой степени полыценъ честью и удовольствіемъ знакомства съ г. Рагізіеп, что пошелъ объ неиъ благовѣстить по всѣмъ знакомымъ: вотъ, дескать, какой адамантъ мнѣ завернулся. Разумѣется, всяко бываетъ. Возможенъ и адамантъ —русскій корреспондентъ, ■блещущій столь необычайными достоинствами, что такіе бывалые, всякихъ видовъ навидавшіеся, на всякую мразь и на всякое вѳличіе насмотрѣвшіеся люди, какъ Луи Бланъ или Бикторъ Гюго, любуются на него и не могутъ налюбоваться. Я готовъ, поэтому, вѣрить —оно же и лестно русскому ■сердцу —что въ салонѣ Гюго г. Рагізіеп €ылъ звѣздой первой величины, и что Луи Бланъ трезвонилъ объ немъ по всему Парижу. Но любопытно всетаки знать, чѣмъ именно такъ блистательно заявилъ себя нашъ адамантъ передъ Луи Бланомъ. Для разъ- .ясненія этого обстоятельства, я долженъ почти пѣликомъ перепечатать одну пзъ корреспонденцій г. Рагізіеп. «Луи Бланъ стоялъ у стола п застегивалъ на всѣ пуговицы небольшой сѣрый ппджачеЕЪ. Послѣдовала уморительная сцена. Онъ началъ разглядывать меня, я—рѣшать головоломный вопросъ: и что во мнѣ такого необыкновенпаго? Наконецъ, меня просвѣтило свыше: виною всему мой фракъ п мои перчатки «грнперль»! Какъ оказалось нослѣ, здѣсь сердечность пріема обратно пропорціональна костюму. — Я хотѣлъ познакомиться съ вами,—началъ я какъ-то неловко... въ такой важный политическій моментъ, когда... я т. д... услышать мнѣніе такого человѣка, какъ вы, было бы крайне интересно... Не помню хорошо, но вышло что-то въ этомъ родѣ... — Вы корреспондентъ русской газеты, да? Видите: «Коѵоуѳ Ѵгетіа», такъ? По наслышкѣ немножко знаю... но направленіе его мнѣ совершенно нензвѣстно. Я постарался, конечно, объяснить наше направленіе и упомянулъ о томъ, что мы проводимъ національную идею... — Это какую—же? не безъ ироніи, да еще ■самой ядовитой, спроснлъ Луи Бланъ. <Ужъ будто не знаете?» хотѣлось мнѣ спро- <спть его. Меня немножко кольнула эта чисто. французская сторона вопроса. Точно, какъ будто монополія поставки идей на все человѣчество принадлежитъ исключительно 1789 году, и, точно, будто всякое націоналнзированіе, сопряженное съ непзбѣжной дальнѣйшей разработкой и видоизмѣненіемъ идеи, составляетъ святотатство. — Неужели же вы отрицаете въ русскомъ пародѣ, по крайней мѣрѣ, въ его лучшей части, двѣ замѣчательнѣйшія стороны: асспмилированіе необыкновенно легкое всякой сколько-нибудь высокой идеи и неудержимое стремление къ ея несенію далѣе?.. — Несеніе далѣе? Знаете вы, что это такое? Вотъ я вамъ объясню; Франдія теперь знать ничего не хочетъ про всѣ европейскія дрязги. Она занята громаднѣйшей внутренней работой; передѣлкой всего государственнаго строя, соціальныхъ отнопіеній, борьбой съ капиталомъ и монахомъ, и эта работа, начинающаяся настоящимъ образомъ только теперь, ставить Францію снова на сто лѣтъ впереди всѣхъ. Уже самое это положеніе обращаотъ на нее взгляды всѣхъ другпхъ народовъ. Всѣ смотрятъ на идеи нашпхъ работниковъ и учатся. Вотъ какъ я понимаю несеніе идеи... п у меня громадный примѣръ, если хотите, налицо: идеи первой революціи пронеслись по всему міру... идеи нашей нынѣшней, т. е. виноватъ, будущей республики пронесутся точно также... а самое главное — онѣ пронесутся не штыкомъ, не бомбой, а какой-нпбудь брошюрой, жпвымъ словомъ, наконецъ, Ъаііейп йе ѵоге —вы понимаете мою мысль. — Какъ же, я имѣлъ удовольствіе васъ слышать на погребеніи Распайля... — И потому вы поймете, продолжалъ Луц Бланъ,—что я заклятой врагъ войны; я понимаю войну оборонительную, когда на народъ нападаютъ... — А война во имя идеи —война для освобожденія?... Луи Бланъ чуть не засмѣялся; когда онъ подпрыгнулъ на своемъ стулѣ, я понялъ, что онъ только изъ вѣжливости не воскликнулъ: «эхъ вы, русскіе!» — Ну, п какая же это война за освобожденіе—кого, чего? Тутъ дѣло просто идетъ объ устьяхъ Дуная, которыя нужны Россіи, о свободѣ плаванія черезъ какіе-нибудь проливы, наконецъ, если хотите, о защитѣ христіанства — о водруженіи креста вмѣсто луны; ну, вмѣстѣ съ тѣмъ, тутъ и популярность выигрывается, и союзники пріобрѣтаются, и вліяніе... — Оставішъ въ сторонѣ и устья Дуная, и Константинополь,— сказалъ я,—и позвольте мпѣ поставить вопросъ другимъ образомъ. Послѣ этой войны, человѣчество увеличится нѣсколькпми милліонами новыхъ гражданъ, которые будутъ, можно сказать, брошены въ добычу цивилизаціп и свободы. Признаете-ли вы на этихъ балканскихъ славянахъ громадную заслугу русскаго народа передъ цѣлымъ человѣчествомъ? — Вопросъ ноставленъ хорошо,—замѣтилъ Луп-Вланъ, —но, вотъ, что я вамъ скажу: объ этихъ милліонахъ Европа заботилась гораздо больше; для нихъ, можно сказать, вытребовали и конституцію, и полную свободу—пмъ были открытывсѣ пути къ мирному прогрессу. Россія этого не допустила, она пошла ихъ освобождать раг тіоіепсе. Луи-Бланъ вѣритъ въ дѣйствптельность турецкой констнтуціи! Признаюсь вамъ, меня это обидѣло—да, обидѣло! Пусть нроповѣдуютъ это «К. К. Ргезве», всѣ жиды Вѣны и Пешта, лордъ Виконсфильдъ и даже старикъ Кошутъ—я не удивлюсь. Но Луи Бланъ,, ультра-соціалистъ и
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4