487 СОЧИНЕШЯ Н. К, МИХАЙЛОВСКАГО. 488; служеніе Аполлону и музамъ, тотъ уважалъ и его. Никто не вглядывался въ заданную иыъ себѣ задачу, никто не интересовался даже тѣмъ, есть ли у него какая-нибудь задача. Читатель желалъ <интереснаго», духъ захватывающаго романа для услажденія своихъ досуговъ, красивыхъ, ыузыкальныхъ стиховъ, выраженія благоговѣнія передъ абстрактно хорошими вещами, какова, напримѣръ, наука. На этихъ скромныхъ требованіяхъ сходились и уважавшіе, иирезиравшіе литературу, потому что и послѣдніе не отказывались услаждать свои досуги «праздной болтовней» поэзіи и прозы. Можно даже сказать, что и они, въ извѣстномъ смыслѣ, уважали литературу, конечно, не въ большей мѣрѣ, чѣмъ цыганку Стешку, которая умѣетъ хорошо «плечами говорить». Вообпі,е говоря, отношенія между обществомъ и литературой были мирныя. Одна часть общества даже благоговѣла передъ ней, а другая, по крайней мѣрѣ, снисходила. И всѣ отлично понимали странную, на тенерешній взглядъ, квалификацію «литературнаго человѣка». Это былъ, если не самъ служитель Аполлона и музъ, то, по крайней мѣрѣ, приватъ-звонарь храма литературы. Положеніе чрезвычайно удобное, если принять въ соображеніе все вышесказанное по поводу біографіи Никитина. Литературный человѣкъ, то есть и самъ священнослужитель, иприватъзвонарь, пока Аполлонъ не требовалъ ихъ къ священной жертвѣ, могли заниматься чѣмъ имъ угодно, проводить время, какъ угодно и дружить съ кѣмъ угодно. Благодаря расплывчато ■ сти общихъформулъ, которыми пробавлялась литература, священнослужитель-кулакъ, приватъ-звонарь —чиновникъ и проч. дружески встрѣчались въ храмѣ музъ, и затѣмъ каждый шелъ къ дѣлу своему, ничѣмъ или почти ничѣмъ не обязанный. Но вотъ дѣла стали помаленьку обостряться. Какъ въ «Театральномъ разъѣздѣ» Гоголя, стали поговаривать что, дескать, «за такую комедію тебя бы въ Нерчинскъ». Дальше —больше. Стали сортировать годное и годное не только по музыкальности стиха и интересности завязки и развязки, а по внутреннему содержанію. Расплывчатая формулы начали выясняться, принимать болѣе опредѣленный характеръ, который, именно вслѣдствіе своей сравнительной опредѣленно сти, не могъ всѣмъ«любителямъ просвѣщенія» одинаково нравиться. Невидимому, кредитъ литературы сталъ падать, тогда какъ на самомъ дѣлѣ онъ росъ, росъ вмѣстѣ съ обществомъ, которое худели, хорошо-ли, начало сознавать свои разношерстные интересы, а потому желало не абстрактной литературы, не литературы вообще, а литературы съ опредѣленной физіономіей. Нотутъ подвернулся нашъ приснопамятный періодъ возрожденія наукъ ® искусствъ, и литература, какъ таковая, опять, попала въ честь. На этотъ разъ такъ вышло, не потому, что литература стояла особнякомъ отъ жизни и всѣмъ одинаково нравилась, потому что одинаково никому не была., нужна. Нѣтъ, на этотъ разъ литература попала въ честь по чистому недоразумѣнію. Произошло какое-то смѣшеніе языковъ, въ. силу котораго всѣмъ казалось, что они чрезвычайно единодушны и что всѣ они хотятъ. одного и того же. Чего именно —это былоне совсѣмъ ясно. Вслѣдствіе этого химеры появились въ огромномъ количествѣ (иному ѵ опять-таки, надо бы на бѣломъ конѣ скакать, а онъ сгоряча въ мировые посредника шелъ или изъ-за вольно-наемнаго труда распинался), а вмѣстѣ съ этою неопредѣлен-. ностью стремленій получилось и уваженіе къ, литературѣ. На литераторовъ ходили смотрѣть, имъ обѣды задавали, къ нимъ на, поклоненіе ходили, видя въ нихъ просто и, только литераторовъ, служителей печатнага. слова. Какъ только кончилось смѣшеніе языковъ и каждый успокоился подъ смоковницей своей, такъ исчезъ и этотъ миражъ ува-- женія къ литературѣ. Немедленно выяснилось, что служители слова бываютъ разные,., потому что и слова они говорятъ разныя. Иной такія возмутительныя слова говорить,, что его не уважать, а презирать надо ® проклинать. Тешрога шиіапіліг еі ноз тиіатиг ін Шів. Теперь писатель, который вздумалъ бы угодить всѣмъ или очень многимъ, рискуетъ не угодить никому. Вывали,, конечно, случаи, что «на голосъ невидимой пери шелъ воинъ, купецъ и пастухъ>, но. та пери, о которой говорится въ этихъ.. стихахъ, была женщина неодобрительнагоповедеиія. Теперь каждый писатель долженъ, имѣть и, дѣйствительно, имѣетъ своихъ особенныхъ читателей, которые смотрятъ на. него не какъ на абстрактнаго литератора, не какъ на служителя Аполлона и музъ, а, какъ на выразителя, объяснителя, истолкователя болѣе иди менѣе строго опредѣленныхъ. чувствъ и мыслей. «Литературный человѣкъ» исчезаетъ. На его мѣсто являются люди, одушевленные опредѣленными взглядами и, по> свопмъ склонностямъ и талантамъ, а равно и по другимъ обстоятельствамъ избравшіе перо орудіемъ распространенія этихъ взглядовъ. Теперь между двумя литераторамисплошь и рядомъ гораздо меньше общаго,.. чѣмъ между литераторомъ и сапожникомъ, литераторомъ и священникомъ, литераторомъ и помѣщикомъ и проч. Конечно, дѣло-. стоитъ еще пока не такъ рѣзко и традиція литературнаго человѣка не совсѣмъ исчезла, но въ самомъ близкомъ будущемъ отъ нея не останется и слѣда. Говорятъ: у насъ.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4