33 ИДЕАЛИЗМЪ, ИДОЛОПОКЛОНСТВО И РЕАЛИЗМЪ. 34 обязательства и дрались и умирали за, во всѣхъ отиошеніяхъ, чужое для нихъ дѣло, такъ какъ не миогія націи умѣютъ драться и умирать за свое собственное. Но рядомъ съ фигурой Телля все вто такъ мизерно, такъ плоско, такъ подчасъ прямо скверно, что даже съ точки зрѣнія народной гордости швейцарцамъ было бы лучше не имѣть въ прошедшемъ Вильгельма Телля. Имѣть предка героя, передъ которымъ преклоняется весь образованный міръ, и самому быть храбрымъ наемнымъ солдатомъ, ловкимъ кельнеромъ, искуснымъ гидомъ, честнымъ швейцаромъ,— что тутъ лестнаго? Честный швейцаръ прекрасенъ, въ своемъ родѣ даже честный и храбрый наемникъ швейцарецъ, умирающій за подрядившаго его божію милостію короля Франціи Людовика ХУІ. Но если они мнѣ говорятъ, что они дѣти героя, они теряютъ въ моихъ глазахъ; они не только не увеличили своего духовнаго наслѣдства, но сократили его; Телль былъ такъ же честенъ, какъ швейцаръ, но кромѣ того онъ былъ не швейцаръ, онъ былъ такъ же храбръ и самоотверженъ, какъ и наемникъ Людовика XVI, но кромѣ того онъ былъ не наемникъ. Такъ что въ концѣ концовъ миеъ Вильгельма Телля есть обманъ, не только не возвыіпаіощій швейцарцевъ, а даже бросающій на нихъ очень невыгодную тѣнь. Эти, какъ видитъ читатель, очень нехитрыя соображенія вполнѣ приложимы и ко всѣмъ другимъ идеализаціямъ историческихъ дѣятелей, ко всѣмъ историческимъ миѳамъ, держащимся на нринцииѣ: <тьмы низкихъ •истинъ намъ дороже насъ возвышающій обманъ>. Пріемы такой идеализаціи и отрицанія низкой истины получили недавно очень любопытное обобщеніе на почвѣ біологіи и философіи въ нападкахъ на теорію Дарвина. Пока эта теорія не была еще доведена до своего логическаго конца въ примѣненіи къ человѣку, она встрѣчала опиозицію главнымъ образомъ въ средѣ спеціалистовъ, только отчасти опиравшихся на побочный, чуждыя наукѣ соображенія. Но какъ только теорія развѣнчала происхожденіе человѣка (еще до книги самого Дарвина объ этомъ предметѣ), на нее поднялись и профаны, и спеціалисты, становясь уже на этотъ разъ на точку зрѣнія принципа: тьмы низкихъ истинъ и т. д. Преданія всѣхъ народовъ приписываіотъ человѣку болѣе или менѣе высокое происхожденіе, и хотя въ цивилизованномъ мірѣ они давнымъ давно и ослабѣли, и искривились подъ напоромъ исторіи, но оказались однако при случаѣ настолько живучими, что Дарвинъ и дарвинисты совершили нѣкоторымъ образомъ гражданскій нодвигъ своимъ примѣненіемъ теоріи къ человѣку. Опять-таки, какъ Соч. Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО, т. ГѴ. въ случаѣ съ Сусанинымъ и Дмитріемъ Донскимъ, можно спорить съ дарвинистами, можно находить, что они невѣрно изображаютъ намъ исторію происхожденія человѣка, но толковать по этому поводу о низкихъ истинахъ и возвышающемъ насъ обманѣ —смѣшно. И опять-таки Дарнинъ совершенно правъ, говоря, что народныя преданія о происхожденіи человѣка отъ боговъ, иолу-боговъ и т. п. представляютъ собою обманъ, нисколько насъ не возвышающій; что если ужъ говорить о возвышеніи, то для человѣка въ тысячу разъ лестиѣе пробиться до своего теперешняго положенія изъ низкихъ сферъ, изъ глубины природы. Въ самомъ дѣлѣ, только съ этой точки зрѣнія человѣкъ действительно возвысился; со всѣхъ другихъ онъ палъ, посрамилъ своихъ предковъ, и, во имя последовательности; надо сказать вмѣстѣ съ Руссо: все прекрасно, выходя изъ рукъ природы, и все изгаживается въ рукахъ человѣка. Идеализація личностей и фактовъ давно прошедшаго времени, заставляя людей отворачиваться отъ истины, сама по себѣ можетъ вызвать только смѣхъ. Но, къ сожалѣнію, она сопровождается почти всегда такими наѣздами въ область текущихъ дѣлъ и настоящей минуты, которые ни мадѣйше не способствуютъ утвержденію веселаго расположенія духа. Въ развѣнчиваніи миѳовъ видятъ обыкновенно не только низкую истину, но приплетаютъ сюда измѣну отечеству, проповѣдь безбожія, вообще что-нибудь, находящееся въ вѣдѣніи прокурорскаго надзора. Низкая истина есть, по выраженію Фейербаха, объектъ нолиціи, и полиція приглашается для установленія границы между истиною и наукой. Это ужъ, разумѣется, не весело и не смѣшно. Это, прямо сказать, возмутительно. Но возмутительность аксессуаровъ идеализаціи еще удвоивается, когда дѣло идетъ о фактахъ и личностяхъ современныхъ. Намъ, русскимъ, этого рода идеализація особенно знакома и памятна по крымской войпѣ, когда вся наша хваленая мощь оказалась жалкою фикціей. До войны считалось позорнымъ и престуинымъ даже помышлять о неудовлетворительности нашей государственной организаціи, о непрочности ея началъ, о возможности какогобы то ни было печальнаго исхода. Это были для насъ низкія истины, и только громъ непріятельскихъ пушекъ и избіеиіе севастопольскихъ героевъ убѣдили насъ, что низкая истина есть все-таки истина, что шапками никого не закидаешь и идеализаціей этихъ шапокъ никого не удивишь. Послѣдствія крымской войны были для нашего общества неисчислимы и въ высокой степени благотворны. Всѣ они сходятся, какъ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4